Чтение онлайн

На ближайшие два года карьера Уофера затерялась в запутанных закоулках и обходных путях юстиции XVII века с ее обвинениями, контробвинениями и полуправдой. Из Джеймстауна текли потоки писем в двух направлениях: виргинским властям и в Лондон, министру торговли и плантаций, представлявшему короля. В этих письмах виргинский адвокат добела отмывал своих клиентов. Рейд в Южное море трактовался как «несколько лет, которые заключенные провели в Южном море», а жирный кус награбленного у испанцев добра стал «некоторым количеством серебра». Флот, утверждали они, нанес троим честным гражданам огромный ущерб: они были несправедливо задержаны и незаконно заключены в тюрьму. В ответ адвокат флота сильно перегибал палку и еще более раздражал виргинский суд своим нахрапистым тоном. Затем, на их удачу, утонул капитан, выступавший главным свидетелем против буканьеров, и столь же неожиданно скончался испанский посланник, собиравший свидетельства против буканьеров и настаивавший на их казни. Сочетание удачи и умело смазанных колес правосудия помогло троим буканьерам выбраться на свободу. В начале лета 1689 года их освободили из джеймстаунской тюрьмы, на условии, что они останутся в Виргинии на положении подозреваемых. Ровно через год они были освобождены от всех обвинений и обеспечены деньгами для проезда в Англию. И, наконец, величайшая победа: буканьеры осаждали суд, пока по приказу короны им не вернули их неправедно нажитое добро. Любопытно, однако, что часть монет и посуды приблизительно на триста фунтов были удержаны, и приказано было «использовать эти деньги на строительство в Виргинии колледжа или иного благотворительного объекта, как распорядится король». Добрым следствием этого каприза королевской щедрости, стал, вполне возможно, колледж, построенный на реке Йорк — «колледж короля Вильгельма и королевы Марии». Однако к тому времени Лайонел Уофер благополучно вернулся в Англию и выступил в той же роли, как до него Томас Гейдж. Корабельный врач написал книгу о своих приключениях, и свежая история о Золотых Антилах вызвала в Европе новый припадок оптимизма по поводу Карибского моря.

Лайонел Уофер вернулся в Англию в 1690 году, пробыв в Новом Свете почти одиннадцать лет. За это время Якова II сменил на троне Англии Вильгельм III, чье стремление к равновесию сил в Европе снова ввело Англию в европейскую политическую игру. Но в то время как голландец Вильгельм не покладая рук трудился, чтобы ограничить власть Людовика XIV, короля Франции, далеко не все подданные разделяли его устремления. Внимание их короля все более поглощали дела за Проливом, а взгляды многих видных членов торгового сословия устремлялись дальше, к плантациям в Америках и на Антилах и к торговле с Африкой. Мысль о новых колониях вызывала у этих купцов куда больший энтузиазм, нежели идея военных и политических авантюр в Европе. Им требовалась выгодная торговля, а не финансовая война; и, направив свою энергию на поиски новых путей к расширению заморской коммерческой империи, они вновь заинтересовались потенциалом Золотых Антил.

Но среди самих торговцев не было единства. Были счастливчики, заседавшие в советах уже существующих торговых компаний, в особенности — богатой Ост-Индской компании, и их вполне устраивал статус-кво. Одно плавание одного корабля компании приносило порой стопроцентную прибыль; торговые привилегии и прибыльные монополии охранялись королевскими хартиями; и они больше стремились к расширению дела, чем к резким переменам. Против них выступали купцы, оставшиеся на окраинах богатых торговых угодий и не допущенные к дележу огромных доходов от заморских владений, поскольку они не принадлежали к компаниям-монополистам. Кое-кто из этих аутсайдеров делал деньги на мелких независимых торговых предприятиях, однако они не желали оставаться на периферии национальной торговли и полагали, что в заморской коммерции хватит места на всех. И они стремились сокрушить монополии своих соперников. Самый сочный плод, несомненно, представляла собой торговля с Индией и Дальним Востоком; но к торговле с восточной Индией их не допускали, и наиболее предприимчивые купцы находили, что Вест-Индия является достойной заменой. Они проповедовали доктрину, что сокровища Золотых Антил едва затронуты. Пресса начала кампанию против старой устоявшейся системы торговли, и новые пришельцы угрожали разрушить прежнее здание. Но в 1690 году никто еще не знал, где и когда грянет взрыв. Возвращение никому не известного врача-буканьера с безлюдного Панамского перешейка помогло определить время и место прорыва.

Конечно, вопросы высшей торговой политики не имели прямого отношения к Лайонелу Уоферу. Он почти не соприкасался с учредителями торговых кампаний и купцами, бесконечно обсуждавшими торговые планы в лондонских кофейнях. Его, как и Дэвиса и Хингстона, куда больше интересовал неотложный вопрос, как вернуть свое добро, попавшее в руки английских властей. Когда, после двух лет непрерывных прошений и тяжб, суд наконец вынес решение в их пользу, Уофер внезапно исчез из виду. Это было тактическое отступление: теперь, когда у него хватало средств, чтобы жить в умеренном достатке, не стоило раздувать свой успех. Флот отнюдь не радовало, что награду вырвали у него из рук, и адмирал сэр Роберт Холмс, командующий антибуканьерской эскадрой, лично проявил интерес к этом делу. У адмирала были связи при дворе, и он вполне мог добиться возобновления процесса. А потому Уофер держался в тени, и хотя точно не известно, где он поселился, возможно, он проживал в Уоппинге, где собралось много экс-буканьеров, или близ него. Население Уоппинга представляло собой необыкновенно живописное общество. Здесь были отставные моряки, бывшие лесорубы с побережья Кампече, буканьеры, вернувшиеся к профессии обычных моряков, контрабандисты по совместительству, беглые кабальные рабочие, тайком пробравшиеся на родину, бывшие корсары и всякий сброд, тосковавший по прежней жизни и охотно бравшийся при случае попиратствовать или провезти контрабанду. В сущности, Уоппинг представлял собой паноптикум наиболее романтичной стороны заморской экспансии Англии, и, вполне естественно, лондонские издатели вскоре открыли здесь залежи необыкновенных воспоминаний.

В то время на пике популярности была «История» Эсквемелина, и издатели жадно ловили свой шанс. В Уоппинге и других местах обитания возвратившихся буканьеров издатели и составители записок рылись в богатейших источниках сырого материала, который даже слишком охотно предоставляли им буканьеры. Рассказы приносили экс-буканьерам небольшой дополнительный заработок, причем им так льстил интерес издателей, что они, повествуя о своих приключениях, обычно слегка преувеличивали собственную важность. Также вполне понятно, что излюбленным рассказом была история первого рейда через перешеек на Тихий океан, и об этом рейде написали не менее семи отчетов. Одни были сильно приукрашены в расчете на быструю продажу, другие представляли собой просто дневниковые записи людей, принимавших участие в рейде, а одна наиболее популярная версия вышла приложением к книге Эсквемелина как типичный случай буканьерства. Но самым широким успехом у читателей пользовался отчет, попавший в книгу, лишь мельком касавшуюся этого рейда, — труд, озаглавленный «Путешествие вокруг света» и написанный старым знакомым Уофера, Уильямом Дампиром.

Напомним, что Уофер в последний раз виделся с Дампиром в Тихом океане, когда оба плавали на корабле «Бачелорс делайт». Они расстались в конце тихоокеанского рейда, и по тому, что эти двое встретились четыре года спустя в Лондоне, можно судить, насколько тесно было общество английских путешественников XVII века. За это время Уофер обогнул в восточном направлении мыс Горн и провел время в виргинской тюрьме, а Дампир добрался до дома, путешествуя вокруг Земли в обратном направлении. Оба оказались в Англии в течение одного года.

Имелось и другое, довольно необычное, сходство между Лайонелом Уофером и гораздо более известным Уильямом Дампиром, и сходство это существенно для истории Золотых Антил. Оба были неутомимыми путешественниками, и дороги их пересекались на удивление часто: в Виргинии, на Ямайке, где они трудились на соседних плантациях, в Тихом океане и на Дарьенском перешейке. А главное, оба вынесли из своих странствий примерно одинаковые впечатления от Антил. По этой причине их отчеты о Вест-Индии, опубликованные в Англии, подтверждали друг друга с поразительной точностью, что придавало им большую весомость. Сходство между записками не было простым отражением того факта, что оба описывали одни и те же тропики. Скорее, оно происходило от странного сродства темпераментов обоих путешественников. И Дампир, и Уофер были на редкость флегматичными людьми, смотрели на мир прагматично, и потому все, что они видели и описывали, казалось почти осязаемым. Быть может, Дампир более романтичен и мечтателен; но и он, и Уофер имели одинаковую точку зрения на Антилы и в своих записях представляли эти места наделенными изрядным потенциалом для коммерции.

Однако Дампир обладал целеустремленностью, которой недоставало Уоферу. Последний склонен был плыть по течению событий, пока его не выносило на берег, предназначенный судьбой. Дампир, хоть и позволял событиям нести его, с удовольствием наблюдая происходящее вокруг, неизменно старался повлиять на свою карьеру, сознательно выбирая курс, уводивший дальше всего в неизвестность. Его решение плыть через Тихий океан вокруг света к Англии, вместо того чтобы вернуться с Уофером через мыс Горн, дает хороший пример рассчитанного авантюризма. А главное, Дампир неизменно был убежден, что в своих странствиях приобретает полезные знания, уникальные для него и недоступные другим. Такой подход раздувал гордыню, поскольку шел рука об руку с убеждением, что он, Дампир, более пригоден для постижения этих откровений, нежели все прочие. Дампир был человеком угрюмым и язвительным, а в дальнейшем проявил себя исключительно плохим руководителем, зато обладал незаурядным умом, способным впитывать, просеивать и сопоставлять огромное количество информации, собранной в странствиях, и при этом постоянно жаждать новых фактов. Короче говоря, Уильям Дампир собирался оставить в мире свой след и верил, что вполне на это способен, между тем как Лайонелу Уоферу недоставало необходимой искры честолюбия.

Коренное различие между этими двумя людьми хорошо иллюстрируется их действиями после возвращения в Англию. Дампир сошел на берег 18 сентября 1691 года. При нем был пухлый, бережно сохраненный дневник, описывающий все пережитое во время кругосветного плавания. Он берег этот документ как зеницу ока. Например, во время перехода через Панаму он, чтобы защитить рукопись, скатал ее в трубку и вложил в куски бамбука, с обеих сторон заткнув трубки воском, чтобы проникшая внутрь вода не испортила пергамент. Кроме того, Дампир привез с собой человека с островов Южного моря, несчастного по имени «принц Джеоли», в котором прежде всего привлекало внимание тело, целиком покрытое великолепной татуировкой. Дампир увидел Джеоли на острове Минданао на Филиппинах, купил его в складчину с помощником капитана и увез туземца в Англию как «диковинку». Дампир рассчитывал провезти Джеоли по всей стране, показывая его за деньги и пожиная плоды доходов и известности. Однако после возвращения в Англию Дампир так нуждался в средствах, что вынужден был продать свою долю вывезенного из Южного моря островитянина и лишился прибыли от этого проекта. Новый владелец тупо выставил Джеоли напоказ в Лондоне, где афиши возвещали, что «разрисованный принц — чудо века, все тело (кроме лица, кистей рук и ступней) дивно и экзотично разрисовано и раскрашено разнообразными выдумками с невиданным искусством. Все древнее и благородное искусство разрисовки человеческих тел словно собрано в одном этом шедевре». «Задняя часть» разрисованного принца, с неистощимой фантазией добавлял владелец, «являет живую картину четверти мира между плечами и на них, с Арктикой и кругом тропиков, и с Северным полюсом на шее». Джеоли можно было видеть каждый день в «Голове синего вепря» на Флит-стрит, а «знатные персоны» могли потребовать, чтобы его доставили в карете или на носилках к их дверям для частного осмотра. Однако островитянин оказался недолговечным чудом. Во время турне по провинции он заразился оспой и умер в Оксфорде.

Лишившись надежд на доход от Джеоли, Дампир, подобно Уоферу, исчез из виду. Но у него не было намерения навсегда сойти со сцены. Во время этого «темного периода» он свел знакомство с Джеймсом Нэптоном, лондонским издателем, одним из тех, кто рвался выпустить в свет воспоминания буканьеров. Рукописный отчет Дампира о полном приключений кругосветном путешествии был мечтой издателя. В восторге от удачи Нэптон усадил путешественника за кропотливую работу: править, редактировать и переписывать массу материала. Эту задачу Дампир исполнил необыкновенно тщательно, сознавая, что наконец вплотную приблизился к исполнению своих честолюбивых замыслов. Он перечитал и выправил записи, придавая им возможно более авторитетный тон, нашел и вставил дополнительные подробности, в особенности научного характера, составил предисловие и предусмотрительно посвятил книгу Чарльзу Монтегю, президенту Королевского Научного общества и влиятельному человеку в ученых кругах. Наконец, в 1697 году Нэптон выпустил в свет готовый продукт под заглавием «Путешествие вокруг света».

«Путешествие» Дампира произвело сенсацию. После «Истории» Эсквемелина это был мастерский ход издателя. На волне интереса к более ранним работам книга имела все необходимое для успеха: приключения, экзотические описания, путевые заметки и научные открытия. За несколько месяцев «Путешествие» выдержало три издания и вскоре появилось в голландском и немецком переводах.

В следующем столетии оно перепечатывалось целиком или в сокращении по меньшей мере девять раз. Дампир влетел в высшее общества на крыльях литературного успеха: его приглашал Чарльз Монтегю, он обедал с Пипсом, мемуарист Ивлин встречался с ним и счел этот случай достойным быть отмеченным в дневнике; ученые и авторы, такие как Роберт Саутвелл и сэр Ганс Слоун (последний далеко ушел от простого врача, плававшего на Ямайку, но все еще проявлял интерес к буканьерам), интересовались его мнением. Дампир блаженствовал. Его с самого начала наградили синекурой в таможенной службе, но вскоре рекомендации Восторженных покровителей заставили излишне впечатлительное правительство предложить бывшему буканьеру судно для исследования южных районов Тихого океана. Дампир жадно ухватился за выпавший шанс. То был его персональный триумф и воплощение честолюбивых мечтаний. Он не сомневался, что как никто пригоден к выполнению порученного дела; он уже закончил черновик «Приложений к Путешествию», и эта новая публикация вместе с другими рукописями была вручена Нэптону. Ничто не могло помешать ему устремиться к высотам карьеры.