Золотые цикады сбрасывают кожу
Шрифт:
Рассказывая об этом, я пытаюсь объяснить природу особой деликатности, царящей в отношениях между жителями.
Дом Месхия находится недалеко от огромной, слегка нависающей над городом, скале. Почти к ее вершине ведет одна из канатных дорог. Выйдя из фуникулера, можно сразу попасть во владения семьи Арсена (он живет с родителями), а если есть желание полюбоваться на Чиатуру сверху – милости просим, стоит только подняться на несколько десятков метров, и ты на вершине.
В день, когда произошло землетрясение, я переехала из пятиэтажного здания пансионата в квартиру. «Переехала» не совсем верно сказано. Я и до этого, если вечерняя репетиция заканчивалась поздно, ночевала в квартире-гостинице, принадлежавшей театру. Теперь же, собрав вещи, решила перевезти их вниз, чтобы оставшиеся дни жить ближе к друзьям. А поэтому раненько утром с двумя сумками села в фуникулер и очутилась рядом с девятиэтажкой.
Пансионат расположен на самом верху «чаши». Несколько выше дома Месхия и чуть в сторону – на другом радиусе канатной дороги.
И вот, когда я «плыла» в фуникулере, то в саду, примыкающему к дому Арсена, увидела лежащего на земле человека. На мгновение мой взгляд задержался на нем, но лишь на мгновение. Это потом всплыла в памяти картина: черный силуэт иероглифа на вышитом ультрамарином фоне.
Потом, после того, как мне сказали, что Месхия с нами нет…
Зачем я говорю тебе об этом, Томкинс, зачем пытаюсь рассказывать о человеке, тебе не знакомом?
Мне кажется, что в целом свете одна я знаю причину смерти Арсена.
На вершине скалы, где художник сидел долго, если судить по количеству выкуренных сигарет. Он долго-долго сидел в одиночестве на камне, прежде чем оказался внизу, среди синих цветов.
Потом, когда на могилу Арсена приехала женщина с лицом, закрытым черной вуалью, и молилась в часовне, расположенной неподалеку (сопровождавшие ее трое мужчин терпеливо ждали в машине), кто-то произнес: «Он умер от неразделенной любви».
Нет, Томкинс, это не так. Прежде, чем тело его отправилось в свой последний полет к земле, душа Арсена вознеслась навстречу Тому, кто так долго ждал ее.
Незадолго до премьеры Месхия говорил мне:
– Дух Сирано слишком велик, чтобы сожалеть о прощении с Землей. Понимаете, Александра?
Мы так и не перешли на «ты».
А потом Арсен продекламировал по-русски слова Сирано из последней сцены:
– Я надпись сочинил на собственной могиле:Прохожий, стой! Здесь похоронен тот,Кто прожил жизнь вне всех житейских правил,Он музыкантом был, но не оставил нот.Он был философом, но книг он не оставил…– И вспомните, вспомните, – Арсен мягко улыбнулся, – последняя ремарка, перед последними словами умирающего де Бержерака, вспомните, Александра! Она целует его: «О, милый Сирано!». И дальше Ростан пишет: Сирано (открывая глаза, улыбается).
… Итак,Я кончил пятницей… В субботуУбит поэт де Бержерак.– Понимаете, он не сожалеет о своем уходе, поэт слишком хорошо знает о его неизбежности.
Томкинс прервал чтение. За окном еще горели фонари, но чернильно-синее небо уже отсвечивало розовым. Очень громко стучало сердце, звук отдавался в ушах так громко, будто за стенкой какой-то ненормальный вколачивал гвозди.
Юрий быстро, почти тезисно набросал несколько страниц, передавая картины, возникшие в голове.
Небо светлело, пробежали первые автобусы, и Абрикосовым овладело радостное предчувствие, то ли оттого что денек намечался солнечный, то ли от возникшего состояния, почти забытого… он поискал слово… «окрыленность». Состояние окрыленности. Но где-то глубоко внутри Абрикосов вновь ощутил тревогу.
Еще раз пробежал глазами записку Сандры: «Прилетела в Минск и сразу уезжаю. Вернусь послезавтра. Встречаемся под часами в 17, у старой башни».
Абрикосова сразу насторожил аквариум с рыбками, который упоминала Сандра.
Тот сон Юрий слишком хорошо запомнил, как и сообщение о землетрясении.
«Лао Цзы приснился сон, что он – бабочка. Проснувшись, долго не мог понять, кто он, бабочка или Лао Цзы». Юрию приснилось, что он живет в воде и плавает как рыба. В действительности, в момент землетрясения его душа находилась в аквариуме. Только сыпавшуюся в аквариум штукатурку, Абрикосов принял за снег из своего сна. Путешествия души – реальность.
Не понравились выбранные место и время свидания, Юрий не любил сантиментальных ассоциаций, желтые тюльпаны, девушка ждет под часами… Ланская намекала на парня, сбитого машиной, они вместе видели, как это произошло.
Возникло желание выйти из дому. Очутившись на улице, сел в автобус, вышел где-то в центре и побрел, бесцельно, не очень понимая, зачем и куда идет.
Иногда Юрий вспоминал о записях Сандры, и тогда в воображении возникал маленький самолетик, раз за разом делающий «мертвую петлю», при этом стараясь, приблизиться к поверхности земли все ближе.
Ноги сами привели к ажурной ограде, отделявшей улицу от старинного кладбища с находившейся там небольшой церквушкой.
Войдя в храм, Томкинс остановился неподалеку от входа и глядел на икону Божьей Матери, вслушиваясь в слова молитв. В этот будний день людей было немного.
Служба шла как обычно, неспешно, и Юрий начал вроде бы потихоньку успокаиваться, как вдруг услышал сзади быстрые шаги, и мимо прихожан почти бегом прошел к иконостасу молоденький солдатик. Юноша буквально рухнул к подножию иконостаса и, содрогаясь от с трудом сдерживаемых рыданий, стал шептать слова молитвы. Присутствовавшие в храме не смотрели в его сторону, стараясь не мешать несчастному справиться с горем. Прошло несколько минут, и постепенно рыдания солдата стали затихать. Томкинсу показалось, что паренек так и уснет, припав лицом к каменным плитам пола храма. Но этого не произошло. Через некоторое время солдат ушел.
Травмированная нога побаливала и Абрикосов, не дожидаясь окончания службы, вышел из храма. Узенькая тропинка между оградками вывела его к невысокому, казавшемуся игрушечным, забору, и, облокотившись, словно о стойку бара, Юрий подставил лицо долгожданному солнышку…
Внезапно солнце изменилось в размерах, и Юрий увидел стеклянные кроны деревьев и огромный золотой диск, поднимавшийся над горизонтом. Томкинс не видел Сандры, но ощущал присутствие Ланской среди ледяных ветвей. И еще Юрий знал – достигнув зенита, солнце, его горячие лучи мгновенно растопят прозрачные ледяные деревья, и Сандра упадет. Она полетит прямо на эти страшные белые пни, торчащие, словно зубы неведомого чудовища, спилы, оставшиеся на тех местах, где находились деревья. Видение закончилось тем, что солнце исчезло, крона тоже, желтый срез стволов окрасился белым и ужас воцарился в душе Томкинса.
Юрий с трудом взял себя в руки и двинулся в сторону центральной аллеи. «Дважды одно и то же случайно не показывают», – на ходу пробормотал Томкинс. Он уже видел эти стеклянные кроны и спилы-клыки, только во сне, дней пять назад. И вот сон повторился, только в форме видения. Или галлюцинации, какая разница как назвать. Это было смешно и глупо, но Томкинс опять испугался. Панически испугался за Ланскую.
Последнее время видения и сны стали значить для Юрия очень многое.
Например, месяц назад Абрикосов «увидел», как его дом, обычное девятиэтажное здание сгибается, почти касаясь крышей земли. В квартире полно людей, в том числе и тех, кого там не могло быть ни по какой логике.