Чтение онлайн

– Почему? Доверяю. Он от меня никуда не денется. А знаешь почему? Потому что мама меня любит! И вот, – она потянула за тонкую цепочку и вытащила ласточку, точь-в-точь такую, как у Василины.

Почти точь-в-точь.

У этой ласточки глаз был синим.

– Она мне подарила, – Женечка погладила ласточкины крылья. – Сказала, что у тебя и так все есть… а у меня вот ласточка будет, и пока она со мной, Тимур меня не оставит.

Женечка показала язык, а ласточку спрятала.

…а вечером Любочка, которой Василина пересказала эту встречу, вздохнула и призналась:

– Твоя мама ей подарила… она очень любит Женечку.

– А меня? – Ласточка смотрела на Василину желтым глазом, в котором читалась откровенная насмешка. Неужто она, Василина, и вправду поверила, что это простенькое с виду украшение способно решить ее проблемы?

– И тебя, думаю, любит, – сказала Любочка, – просто… пойми, Василина, о Женечке она заботилась с самого младенчества. Для нее она так и осталась слабым, больным ребенком, которого, ко всему, лишили отца.

Как по Василининому мнению, никого-то Женечку не лишали, потому как отец всегда был рядом, поначалу в соседней комнате, после – в соседней квартире. И для Женечки у него всегда находилось время.

У всех все находилось для Женечки.

– Не злись, – Любочка глянула строго. – Злость разрушит прежде всего тебя саму. Сумей ее простить. Она… пожалуй, она рано научилась использовать свое положение. И тут есть моя вина. Я ведь тоже не ангел, разрушила брак твоих родителей… осиротила ребенка… хотела, чтобы хоть как-то сгладить углы, а вышло… нехорошо вышло.

Любочка поцеловала Василину.

– Забудь. Отпусти. И живи сама…

Если бы все было так просто.

– А Тимур? – Василина сжала ласточку в кулаке, не обращая внимания на то, что острые крылья ее чувствительно впиваются в кожу.

– Тимур слабый, если поддался вот так… А зачем тебе слабый мужчина? Сегодня он предал тебя, завтра – Женечку… послезавтра кого? Да и не будет у вас прежнего.

Любочка оказалась права. И Василина, пусть и нехотя, через силу, правоту эту признала. Она жила в родительской квартире, правда, настояла, чтобы Женечкину кровать из комнаты ее убрали, да и не только кровать.

Ремонт и отвлек, и увлек, заставляя думать о вещах обыденных. И Любочка всячески эти мысли поддерживала… Отец молчал. Мать появилась только для того, чтобы сказать:

– Живешь? Про родную мать забыла!

– А можно подумать, ты обо мне помнила, – огрызнулась Василина, не испытывая к этой неопрятной озлобившейся женщине никаких чувств.

– Вот Женечка…

– С Женечкой и разговаривай. У них телефон есть.

Это Василина знала точно.

Следовало сказать, что в доме Женечка появлялась нечасто, но в маменькину квартиру захаживала, порой приносила сумки с продуктами, вещи, и тогда из-за стены доносилась развеселая музыка, которая вызывала у Василины глухое бешенство.

Прощать не получалось. Особенно тяжело стало, когда под тонким платьем Женечки обрисовался круглый и какой-то очень аккуратный живот.

– Мы так счастливы, – сказала Женечка, встретив сестру на лестнице, и живот накрыла ладонью. – Ты себе не представляешь!

– Не представляю, – буркнула Василина.

…она доучилась. И диплом получила. И первое место работы, которое в принципе ей понравилось, и уже на этом месте, обжившись, обустроившись, обнаружила, что образ неверного Тимура поблек. Наверное, любые раны зарастают, а эта… эта и раной-то не была.

Василина поняла это, когда отец умер, как-то быстро и тихо, сердце остановилось. И Любочка постарела разом, наверное, она и вправду его любила. Месяца не прошло, как она последовала следом за отцом, оставив Василине квартиру по завещанию. И позже Василина порадовалась этакой ее предусмотрительности.

Женечка появилась сразу после похорон.

Она выглядела… красивой? Пожалуй. Высокая, стройная и светловолосая, в светлом же пальто на три пуговицы, в шерстяном костюме кирпичного колера, она казалась девушкой с обложки, но стоило присмотреться и…

– Как квартиру делить будем? – поинтересовалась Женечка, пройдя на кухню. Разуваться не стала, и на полу легла цепочка ее следов, узких и остроносых.

– Никак, – Василина не собиралась с ней ничего делить.

– Я тоже наследница первой очереди, – Женечка устроилась у окна и, подвинув любимую Любочкину чашку, достала сигареты. – Мне принадлежит половина.

– Тебе здесь ничего не принадлежит.

– Посмотрим, что в суде скажут, – Женечка закурила и огляделась. – Господи, какое убожество…

Обыкновенная квартира. Родная даже.

Василина привыкла к ней, и к светлому линолеуму, и к светлой же плитке с мелкими цветочками, и к белым глянцевым шкафчикам, которые выглядели аккуратно, пусть и разменяли второй десяток лет.

– В общем, так, дорогая сестричка, квартиру продаем и деньги пополам… Или другой вариант, – Женечка стряхнула пепел в Любочкину кружку. – Мы оцениваем ее, а потом ты мне мою половину выплачиваешь наликом… И чтоб без обмана.

– А не пойти ли тебе в…

– Грубо, – поморщилась Женечка. – Подумай. Я месяц дам…

– Иди ты…

– В суде дороже выйдет.

Василина повторила, куда может отправляться Женечка, но та, к удивлению, вовсе не расстроилась.

– Ты стала такой мещанкой, дорогая моя сестрица. Тлетворное Любочкино влияние? К слову, можем и иначе договориться. Ты мне отдаешь ласточку, а я забываю о квартире.

– Женечка, – очень спокойно ответила Василина, сама этому спокойствию удивляясь. – Ты ничего не получишь. Отец оставил завещание. И Люба тоже. Я – единственная наследница.

– Надо же, – Женечка ответила не сразу. И новость ее не обрадовала.

Нахмурилась. Скривилась. И маска лица, красивая маска, почти совершенная, треснула.

– Кто бы мог подумать… эта тварь всегда была хитрой.

– Не говори так о Любе.

– А как говорить? Она у меня отца отобрала!

– Ничего и никого у тебя не отбирали, – Василина села. – Это ты вечно норовила все забрать.

– Я?

– Ты, Женечка. Мои конфеты. Мои игрушки, мои книги, мои вещи… моего жениха, в конце концов.