Чтение онлайн

Но вдруг она услышала свист, каким ее мальчики обычно звали друг друга, и наконец увидела Лала, взобравшегося на чьи-то плечи. Ей удалось пробиться сквозь толпу к самому барьеру. Среди прощаний и пожеланий удачи, раздававшихся со всех сторон, она не могла разобрать, что кричит ей Лал, и боялась, что и он не услышит ее последнего пронзительного выкрика и нелепых напутственных слов:

— Береги себя, милый! Хорошенько береги!

Но тут над водой пронесся веселый, беспечный голос:

— Не волнуйтесь, Салли! Все будет в порядке!

Она увидела Фриско, протискивавшегося сквозь плотную массу солдат, окруживших закрытое чехлом орудие, и сердце у нее сжалось при мысли, что и он тоже, быть может, навсегда уходит из ее жизни. Она размахивала розовым шарфом, как обещала Лалу, и слезы струились у нее по лицу; но она больше не видела его, хотя призывный свист братьев Гауг донесся до нее еще раз, когда транспорт повернул в открытое море.

Уже нельзя было различить фигур на палубе, а толпа все еще продолжала громко напутствовать их. Многие мужчины и женщины бежали вдоль набережной вслед за транспортом. Другие провожали взглядом серый корпус судна, пока он медленно не скрылся за молом. Женщины зарыдали, отцы и друзья старались утешить их.

— Не надо падать духом, — говорили они.

— Что толку расстраиваться!

— Не пройдет и года, как ребята вернутся!

— Зададут они кайзеру жару, в два счета покончат с этой чертовой заварухой!

Почти все покидали набережную с тяжелым сердцем и затуманенными глазами. Каждый знал, что многие из этих ребят, отплывших на транспорте, не вернутся назад. Отцы и матери старались побороть мрачные предчувствия, и тем не менее вокруг было еще немало напускного удальства и бравады. Австралия должна показать, из какого теста она сделана. Раз идет драка, ребята хотят в ней участвовать! Их не удержишь! «Правь, Британия…» Это все хорошо, но Британия не может править без помощи австралийских экспедиционных войск. И мужчины разошлись по кабачкам для подкрепления патриотического пыла. А женщинам вроде Салли оставалось лишь проклинать войну и мечтать о наступлении мира.

На другой день она пошла в тюрьму повидать Морриса и Тома. Им разрешалось только одно свидание в месяц, и Салли радовалась, что в прошлом месяце поручила Лалу навестить их.

Мрачное, похожее на крепость здание на холме, возвышавшемся над Фримантлом, приводило ее в содрогание всякий раз, как ей случалось видеть его. Можно было прийти в ярость от одной мысли, что с Моррисом обращаются, как с преступником, там, за высокими стенами, усыпанными битым стеклом и оплетенными колючей проволокой.

Поднимаясь по склону холма, она невольно вспомнила тот день, когда они с Моррисом обвенчались во Фримантле. Как это было романтично: убежали из дому, в последнюю минуту сели на пароходик, совершавший рейсы вдоль побережья от Банбери, потом обвенчались по особому разрешению в старой церкви, неподалеку от того места, где теперь вокзал. Кто бы мог подумать, что ее молодой, красивый и веселый муж будет сидеть в этой ненавистной тюрьме?

Как они были счастливы, как весело и беззаботно жили в Перте и Фримантле: ходили на званые обеды и вечера в городское собрание, и все приветливо встречали их. А потом Моррис купил ферму Буингарра.

Если бы только все это не кончилось таким страшным крахом! Если бы Моррис не потерял столько денег и не вложил все, что осталось, в рудники Южного Креста! После этого родные порвали с ним, отказались ему помогать. Из Южного Креста Моррис с первой же партией пешком пустился в Кулгарди. Превратившись в пионера-старателя, он вкусил тяжелый труд и лишения. И думать забыл, что когда-то был английским дворянином. Но не в дворянстве счастье. Все эти тяжелые испытания сделали его только лучше.

Салли гордилась тем, что Моррис так сработался с самыми разными людьми и в Кулгарди и в Хэннане. Ему было отнюдь не просто завоевать их уважение и доверие. Бедный Моррис, невезучий он был старатель! Время от времени, впрочем, счастье улыбалось ему, и тогда он снова «вкладывал все деньги в землю» в расчете, что на этот раз оправдаются его надежды.

Но золотая лихорадка на Блэк-Рэйндже вконец подкосила его. Здоровье его пошатнулось, и он навсегда потерял надежду напасть на богатую жилу. Он в ту пору начал работать под землей, и это едва не прикончило его. Но из всего, что он делал, самое для него трудное было стать гробовщиком — на это потребовалось большое мужество.

Если есть на свете человек, искупивший безумства своей юности, так это Моррис! Быть может, ее молодой муж совершал преступление, безрассудно соря деньгами и не задумываясь над тем, откуда они у него и как достаются. Он никогда не смотрел на деньги как на нечто такое, что надо заработать, не думал, что для этого надо кому-то прислуживать или же выполнять физическую работу. Наоборот, он считал в порядке вещей, что какие-то люди рождены, чтобы обслуживать его, заботиться о его удобствах. А теперь, когда он наконец понял, что такая жизнь нелепа и позорна, его отправили в тюрьму!

Салли не считала, что Моррис совершил что-то преступное. Он просто сглупил — пошел на риск, на который шли сотни людей на приисках; такой уж у них установился обычай — помогать товарищу, если тот попал в беду. Морриса «подловили». Это знали все в Калгурли, и тем не менее его приговорили к шести месяцам принудительных работ, а вместе с ним и Тома.

Не будь Том замешан в этом деле, думала Салли, Моррис принял бы приговор с философским спокойствием человека, поступившего согласно законам приисков. А сейчас, судя по словам Лала, он совсем приуныл и считает себя опозоренным.

Салли надеялась, что сумеет заставить Морриса взять себя в руки, сумеет пробудить в нем бодрость и вывести его из этого тяжелого состояния. Надо внушить ему, что если он сам не поддастся унынию, все это пройдет бесследно.

Волнуясь, с каким-то неприятным чувством постучала Салли тяжелым молотком в дверь караульного помещения, и выглянувший из зарешеченного окна полицейский спросил, что ей нужно.

Караульная была тесная и душная, окна все на запоре. Так вот он, запах тюрьмы, о котором всякому приходилось слышать! — подумала Салли, когда затхлый воздух ударил ей в нос.

К ее удивлению, говорили с ней довольно вежливо. Она объяснила, что пришла навестить мужа и сына. Два полицейских немного поспорили — не использовано ли уже заключенными полагающееся на этот месяц свидание, но в конце концов решили, что посещение Лала шло в счет прошлого месяца.

Загремели тяжелые ключи, повернулась на петлях массивная, обитая железом дверь, ведущая во внутренний двор тюрьмы с мощенным булыжником проездом, с полоской зеленого газона перед квартирами тюремного начальства и длинными рядами бараков. В деревянной будке на высокой стене стоял часовой; старик арестант в грязной тюремной одежде, желто-бурой, с клеймом в виде черных стрел, чистил газон, выпалывая сорную траву.

Уж, конечно, Моррис и Том придут на свидание в своей собственной одежде! Салли передернуло, когда тюремщик провел ее в тесное помещение с грязно-желтыми стенами. Тут не было даже стула. Конец комнаты отгораживал ряд железных прутьев, за ними был проход, а потом еще ряд прутьев, делавших эту часть комнаты похожей на клетку. Внезапно, тяжело волоча ноги, появился Моррис. Салли не сразу узнала его. Лишь после того как второй тюремщик выкрикнул номер и сгорбленная и дрожащая фигура, в такой же арестантской одежде, как и у старика во дворе, остановилась в клетке перед нею, она поняла, кто это.