Чтение онлайн

— Правда заключается в том, что я хотел увезти тебя из Сан-Франциско. Хотя я не уверен, что если тебя и Шведа будут разделять два океана, он сможет чувствовать себя в безопасности. А что касается остального… — В его зеленых глазах загорелся хитроватый огонек. — Раз уж мы вынуждены отправиться в плавание в одной каюте, то почему бы не извлечь из этого удовольствие?

— Ах, вот оно что! — рассвирепела Mapa. — А с чего ты взял, что удовольствие будет обоюдным? Вы слишком самонадеянны, месье. Я не давала вам повода думать, что мне приятно было бы с вами в постели.

— Извините, мадемуазель, но ведь это так естественно, — задумчиво ответил Николя. — По крайней мере, когда дело касается мужчины и женщины, испытывающих взаимное влечение.

— Выходит, я ошибалась, — насмешливо вымолвила Mapa. — Мне всегда казалось, что ты испытываешь ко мне лишь неприязнь и недоверие. Неужели ты так кардинально изменил свое отношение ко мне?

— Теперь, когда я знаю Мару О'Флинн близко, а не понаслышке, как это было много лет назад, у меня создалось у ней более полное впечатление, — улыбнулся Николя. — И на кое-какие издержки ее характера я могу смотреть сквозь пальцы.

— А вот я, напротив, после того как узнала ближе Николя Шанталя, поняла, что некоторые черты его характера игнорировать не могу. И прежде всего самовлюбленность, самонадеянность, пренебрежение к людям и эгоизм!

— Раз ты теперь так хорошо меня знаешь, Mapa, то не можешь не понимать, что я, в конце концов, своего добьюсь, — равнодушно парировал Николя взрыв ее негодования.

— А чего ты хочешь добиться, Николя? — вдруг с интересом спросила Mapa.

Николя прищурился, оглядел ее с ног до головы и после минутного раздумья ответил:

— В точности еще не знаю. Возможно, познакомиться с настоящей Марой О'Флинн. Я все еще не оставил надежды когда-нибудь понять тебя до конца.

— И не пытайся, — надменно отозвалась она.

— И все же я попробую, — мягко возразил Николя, и в его глазах отразилась решимость. Он не мог не заметить, что она противостоит ему, испытывая при этом огромное внутреннее волнение, которому он пока не мог найти объяснения. — Тебе есть из-за чего волноваться, моя радость. Ты прекрасно умеешь читать в сердцах людей, а значит, не могла не понять, что я на редкость упорный человек, особенно в тех случаях, когда мне бросает вызов хорошенькая женщина. Готов признать, что ты очаровала меня еще в тот момент, когда я впервые увидел твой портрет на медальоне. Ты слишком долго занимала мои мысли. Но предупреждаю. — Он сделал паузу, вытер лицо сухим полотенцем и подошел к ней вплотную. — Я не уступлю тебе ни дюйма. Я очень упрямый и настойчивый.

Mapa не пошевельнулась, хотя он был так близко, что она чувствовала у себя на лбу его дыхание. Отступить, попятиться означало бы проявить слабость. Mapa взглянула на него и утонула в изумрудной глубине его сияющих глаз. Они притягивали и манили ее, и Маре пришлось силой заставить себя не поддаться его чарам.

— Ты все еще думаешь, что сможешь противиться мне? — издалека донесся до нее звук его голоса. Николя нагнулся и поцеловал ее в шею, затем коснулся щекой ее щеки и вдруг отстранился. — Даже в трауре ты будешь выглядеть прекраснее, чем другие женщины в самых красочных и роскошных нарядах, какие только существуют в их фантазиях. Отсутствие ярких цветов, ленточек и кружева даже подчеркнет природную красоту и изящество твоих черт.

Mapa почувствовала, как щеки ее запылали от смущения. Она никогда не испытывала на себе таких изысканных приемов соблазнения и решила, что не уступит. Насмешливо приподняв уголки губ и кокетливо склонив голову набок, Mapa смело взглянула ему в глаза. Николя невольно отшатнулся, потрясенный тем, что перед ним вдруг оказалось живое воплощение портрета с медальона.

— А вот ты ничем не отличаешься от прочих мужчин, — с оттенком сожаления в голосе ответила она. — Ты раб своей похоти настолько, что она затмевает твой разум. Это очень прискорбно. Я думала, ты сделан из более крепкого материала, чем остальные. По крайней мере, сам ты утверждаешь именно так.

— Вы ошибаетесь, мадемуазель, если думаете, что я такой, как все, — Николя приподнял ее лицо за подбородок и пристально посмотрел в глаза. — Я не юнец, готовый потерять голову от вашей красоты, и не толстый буржуа, который тает только потому, что никогда в жизни не видел столько кружавчиков на женщине, — мрачно заявил он, проводя пальцем по ее губе. — Тебе не обмануть меня, Mapa. Может быть, я и хочу насладиться твоим телом, но иллюзий на твой счет я не питаю.

— Я на твой тоже, Николя, — ответила Mapa и оттолкнула его руку.

— Поединок обещает быть захватывающим, — с усмешкой заметил Николя. Судя по его крайне самодовольному виду, он только и ждал очередного столкновения.

— Поскольку нам придется терпеть друг друга до самого Нового Орлеана, будет лучше, если наши отношения останутся прежними, — сказала Mapa. — Мне бы не хотелось быть постоянной жертвой твоих насмешек.

— Я совсем не собирался насмехаться над тобой, моя дорогая. Но неужели ты предполагаешь, что мы сможем спать на одной койке и не заниматься любовью? Либо ты слишком доверчива, либо опасно наивна. Тебя не поймешь. — Казалось, он не был ни рассержен, ни разочарован ее упорством. — Однако твердость твоего духа не может не внушать восхищение. — С этими словами он надел чистую рубашку, сюртук и вышел из каюты, оставив Мару в одиночестве.

Однако заявить о своей непреклонной решимости избежать близости оказалось гораздо легче, чем осуществить ее на практике. Mapa столкнулась с этим сразу же, как только принялась готовиться ко сну. Каюта была слишком мала для двоих людей, если они хотели держаться друг от друга на приличном расстоянии.

В первую ночь Николя вернулся в каюту, уже тогда, когда Mapa надела ночную рубашку и заняла свою половину узкой койки, отвернувшись лицом к стенке и соорудив из скатанного одеяла подобие барьера. Mapa притворилась спящей, когда Николя вошел, и услышала, как он тихо фыркнул при виде незатейливой демаркационной линии. Однако она подействовала, и Mapa за всю ночь лишь раз ощутила нечаянное прикосновение к ноге прохладной ступни Николя. Она проснулась утром хорошо отдохнувшая и посвежевшая, но повернувшись, увидела, что вторая половина кровати пуста.

Она стояла посреди каюты в одном нижнем белье, когда Николя вернулся. Его щеки покраснели от ветра, а волосы растрепались и перепугались. Николя сбросил пальто и хмуро взглянул на Мару. Он был мрачен, как человек, проведший беспокойную ночь и плохо выспавшийся. Mapa молча наблюдала за тем, как он уселся в кресло и, раскрыв книгу, погрузился в чтение. С самодовольной усмешкой Mapa принялась одеваться, но стоило ей натянуть платье, как ощущение превосходства в ее душе стало понемногу таять и сменилось неуверенностью. Mapa тщетно пыталась застегнуть платье сзади, и по истечении пяти минут ей удалось осилить лишь несколько крючков, да и то лишь те, которые были расположены удобнее всего. Она сдалась и нерешительно окинула взглядом широкую спину Николя, который читал, не обращая на нее ни малейшего внимания. От досады Mapa прикусила губу и даже легонько топнула ножкой в изящной шелковой туфельке. Но делать было нечего, и она все же решилась поступиться собственной независимостью и обратиться к нему за помощью.

— Похоже, мне все же придется прибегнуть к вашим услугам, — сказала она и повернулась к Николя спиной.

Он не ожидал такого поворота событий и резко обернулся, не поднимаясь с кресла. Его взгляду предстала обнаженная спина Мары, полуприкрытая расходящимися в две стороны полотнами ткани. В глубине его зеленых глаз зажглись дьявольские искорки при виде треугольника золотистой кожи, увенчанного копной великолепных шелковистых волос.

— Конечно, с удовольствием, — ответил Шанталь, поднимаясь и подходя к Маре. Он соединил края выреза и с улыбкой добавил: — Однако теперь мои услуги не будут бесплатными. Я желал бы получить вознаграждение.