Чтение онлайн

Корсаков, только и мечтавший о том, когда магистр закончит вещать и оставит его в покое, насторожился.

– Лада Алексеевна сказала, что передает знание Анюте, а силу мне. Что это значит?

– То, что применение силы способен верно контролировать лишь мужчина благодаря особенностям своего сознания. Женщины, конечно, и слышать об этом не хотят, но вы-то знаете, что в большинстве им присущи импульсивность и отсутствие логики. Принятие женщинами решений зависит от интуиции, и, как это не прискорбно, подсознание превалирует над доводами разума. Я думаю, вам отведена роль… как бы это правильно выразить?… наставника… нет, регента, что ли, при царствующей, но не обремененной жизненным опытом особе. И еще, Игорь Алексеевич, понравится вам или нет, но род Матерей-хранительниц не должен прерваться на Анне Александровне.

– Она только об этом и мечтает, – пробормотал Корсаков.

– Торопиться, конечно, не следует, но…

– Я вас успокою: мы не торопимся.

– Ну, у меня просто камень с души свалился, – магистр скривил губы.

– А почему бы вам самим не заняться Атлантидой? Возможности у вас немалые, это я хорошо помню.

– Орден не занимается обитателями Нижнего мира, – терпеливо пояснил магистр, – не наша епархия. Устранять тех, кто прорвался в этот мир, кто ищет связи, кто «одержим бесами» Нижнего мира – это наша прерогатива. Мы даем им то, чего так алчут их хозяева, – магистр сбился на пафос, но похоже, он произносил формулу, принятую при основании своего ордена, – свет и пламя. Огонь аутодафе и ослепляющий солнечный свет.

– Ваш орден, случайно, не Игнатий Лойола основал? – спросил Корсаков.

– Он лишь подбросил веток в затухающий костер, – сухо ответил магистр.

– Сплошные метафоры… Ну, а что вы посоветуете мне по старой дружбе?

– Один мудрец сказал: совета обычно спрашивают, чтобы ему не следовать, но я все же пренебрегу этим предупреждением. Рекомендую вам оставаться нейтральным и не терять свободы выбора. Заключить сделку с Нижним миром, неважно с какой целью, великий соблазн, которого трудно избежать. Однако обратного пути не будет. Бесам служат, но еще никому не удавалось подчинить их своей воле. Не пытайтесь даже пробовать, несмотря на перешедшую к вам силу – вы еще не умеете ею управлять. Вы проиграете. И, как следствие, попадете под удар ордена.

– Может, мне перейти на службу к вам? – вкрадчиво спросил Корсаков.

– Не искушайте, Игорь Алексеевич. Вы не представляете, что значит вступить в наши незримые ряды. Железная дисциплина и гарантия рано или поздно погибнуть по приказу. Позвольте сделать вам комплимент: вы из тех, кто сам выбирает дорогу и врагов, так оставайтесь вольным в своих решениях. И все же, вы поселились в неспокойном районе…

– Об этом я, пожалуй, знаю больше вашего.

– Я не имею в виду криминал и прочее. Вы знаете, как раньше назывался район, прилегающий к нынешнему Арбату?

– М-м-м… так сразу и не вспомнить.

– Район назывался Чертолье. Вас этот топоним не наводит на размышления?.

– Я не настолько верующий человек, – пожал плечами Корсаков.

– Это ваши проблемы. А вот человек глубоко верующий озаботился тем, что ездит к иконе Пречистой Девы по дороге, в названии которой упоминается имя врага рода человеческого. Так указом царя Алексея Михайловича в середине семнадцатого века Большая Чертольская улица стала именоваться Пречистенской, а Чертольские Ворота – Пречистенскими. Еще раньше там было урочище с глубоким оврагом, по дну которого тек ручей Черторой, – магистр помолчал, выжидающе глядя на Корсакова. – Соотнесите это с тем, что я говорил вам раньше по поводу шахт, провалов в земной коре и так далее, и вы поймете, что район улицы Арбат для вас не самое спокойное место.

– Угу. Я вот сейчас все брошу и уеду куда подальше, – проворчал Корсаков.

– Ну, как знаете…

Открылась дверь квартиры Лады Алексеевны. Двое санитаров, ударяясь о косяк, вынесли накрытые простыней носилки. Следом, давая через плечо указания врачу «скорой помощи», выступал Александр Александрович. Капитан Симонихин замыкал шествие.

– Капитан, – Сань-Сань приостановился, пропустил вперед врача, – вы все поняли относительно завещания?

– Так точно, товарищ депутат! – проскрипел Симонихин. – Однако, должен заметить, что поскольку контактов гражданина Корсакова с Ладой Алексеевной Белозерской не зафиксировано, то…

– Так зафиксируйте! – повысил голос Александр Александрович, но тут же сбавил тембр, оглянувшись на квартиру. – Анна Александровна ничего знать не должна.

– Понятно, – нехотя выдавил Симонихин.

Санитары, не обращая внимания на Корсакова и магистра, проследовали вниз. Выпятив подбородок, глядя сквозь Игоря, прошел Сань-Сань. Капитан Симонихин оглядел лестницу, посмотрел наверх и пожал плечами.

– Просил же не отлучаться, – недоуменно проворчал он. – Неужели и впрямь нечисто?

– Однозначно нечисто, – рыкнул Александр Александрович.

Корсаков недоуменно посмотрел на магистра:

– Вы что, накрыли нас шапкой-невидимкой?

– Это не я, это вы, Игорь Алексеевич, – магистр указал на браслет на руке Корсакова. – Привыкайте к новым способностям.

– Интересные способности, – пробормотал Игорь, разглядывая браслет.

Камни слабо светились. Корсаков посмотрел вслед Александру Александровичу

– Ну, папа, ну, депутат… А ведь с какой радостью руку жал, когда узнал, что мы с Анютой будем жить вместе.

– Это не те проблемы, о которых стоит беспокоиться, – сказал магистр. – Главное, не оставляйте Анну Александровну в одиночестве. С этим позвольте откланяться.

– Вы заходите, если что, – иронически предложил Корсаков.

Магистр покрутил головой.

– Всенепременно воспользуюсь вашим любезным предложением, – в тон Игорю ответил он, исчезая в темноте подъезда.

Корсаков поднялся в квартиру, захлопнул дверь. В комнате, где умерла Лада Алексеевна, Анюты не было. Шторы были отдернуты, ветерок колыхал занавески. Запах трав выветрился. Услыхав, что в кухне бежит вода, Корсаков прошел туда. Анюта мыла чашки и чайник из саксонского сервиза. На Игоря она взглянула мельком. Корсаков присел на табурет.

– Ты знаешь, надо, наверное, плакать, реветь белугой, а я ничего не чувствую, – сказала Анюта тусклым голосом.

– Все произошло слишком быстро. А потом милиция, врачи, – Корсаков поднялся, подошел к ней и обнял за плечи.

– Может, я такой урод бесчувственный? – она замерла, глядя прямо перед собой.

Корсаков выключил воду, усадил девушку на табурет, вытер чашки и чайник и поставил в сушку. Присев перед Анютой на корточки, он взял ее за руки.

– Ты не бесчувственная, ты – нормальная. Это стресс, девочка моя.

– Я хочу, чтобы он прошел. Мне кажется, что я предаю бабушку. Может, я еще не поняла, что ее нет и никогда больше не будет?

– Так и есть, – подтвердил Корсаков. – Поехали домой.

– Поехали, – Анюта тяжело поднялась с табурета.

Они прошли по квартире, выключая свет. Перед изорванной картиной Анюта задержалась, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Она тебе говорила о своем завещании? – спросил Корсаков.

– Нет.

– Она оставила квартиру мне, но если хочешь, я откажусь.