Чтение онлайн

– Джакузи я принимаю только с женщинами.

– Никита Сергеевич Хрущев в свое время сказал, что все художники – педерасты, значит так тому и быть!

– Леня, тебе руки поломали или мозги отбили?

– Шучу я, шучу. А где мы работаем? – Шестоперов прошел в спальню. – Здесь? – он указал на кровать. – Высший класс! Я бы даже перекуры не делал при таком качественном рабочем месте.

– Что-то у тебя сегодня игривое настроение, – заметил Корсаков.

– Прощальная гастроль, – пояснил Шестоперов, подходя к мольберту. – Завтра вечерней лошадью я отбываю к берегам туманного Альбиона, сиречь – в Лондон.

– Лошадью к берегам… это да…

– Импресарио задолбал, понимаешь, – Леня откинул тряпку, закрывающую картину, – требует новые работы, а у меня с гулькин… – он замолчал, задумчиво потер подбородок загипсованной рукой.

Корсаков встал рядом. Шестоперов смотрел на картину нахмурившись, будто вспоминая что-то. Он взял со стола несколько эскизов, перебрал их, задержался на рисунке с Хельгрой.

– Что-то меня на фэнтези потянуло, – сказал Корсаков.

– Да? Там тяжело пробиться – Варгас, Ройо, Сараяма, Валледжо и еще сотни три-четыре эту жилу разрабатывают. Я пробовал: дохлый номер, – Леня отложил эскизы. – Старичок, а ты мне лапшу не вешаешь? Вроде бы я видел подобный пейзаж. Может, заказ на копию получил?

– Я редко работаю по заказам, ты же знаешь.

– Угу… А тетка жутковатая, – Леня кивнул на рисунок Хельгры. – Я бы с такой не лег. Ну, ладно, – он хлопнул в ладоши, – не пора ли нам поднять, так сказать, бокалы и содвинуть их разом?

– Да я поработать собрался, – неуверенно сказал Корсаков.

– А друга проводить?

– Ну, если только проводить. Кстати, расскажешь, что с тобой было. В общих чертах я знаю, но…

– Расскажу, хоть воспоминания не из приятных.

Как всегда, Леня позаботился обо всем: в пакете были водка, коньяк, виски и две бутылки «Швепса». Внизу лежал мокрый пакет с квашенной капустой. Корсаков вывалил капусту в миску, покропил подсолнечным маслом.

– Лучку добавь, – Леня, сидя в кресле, наблюдал, как Игорь накрывает на стол, – колечками чтобы тоненькими. Потянуло меня что-то на капустку. Знаешь, в Англии ее не найдешь. А картошка есть? – спохватился он.

– Есть, – Корсаков достал тарелки, поставил на стол хрустальные рюмки в надежде, что из рюмок напиться будет труднее.

– В мундирчике ее свари и на стол, – Шестоперов поскреб друг о дружку забинтованными ладонями. – А мы пока, того, разомнемся.

Он взял бутылку водки и попытался отвернуть крышку. Пробка скользила в бинтах. Корсаков отобрал у него бутылку, открыл, разлил по рюмкам. «Анюта меня убьет», – подумал он.

– Я буду сидеть в кресле, – объявил Леня, – так, что двигай стол сюда.

Игорь подвинул стол, передал гостю рюмку.

– Ну, со свиданьицем! – Шестоперов неловко взял ее, подмигнул.

Они чокнулись. Водка была тепловатой, и Корсаков поспешил запить ее «швепсом». Леня крякнул, подцепил вилкой капусту и, запрокинув голову, отправил ее в рот. Помыв картошку, Игорь поставил ее вариться и присел к столу.

– Ну, рассказывай, кто тебя отделал?

– Не знаю кто, – проворчал Леонид. – Я уже спать собирался – целый день работал. Позвонили в дверь, я с дуру открыл, а мне с порога в пятак… Очнулся – сижу, к креслу привязанный, а они вокруг стоят. Трое. Морды закрыты такими кожаными масками на молниях… ну, видел наверное. И давай меня спрашивать… Слушай, налей еще. Я как вспомню, так меня колбасить начинает.

Игорь налил ему водки.

– А что спрашивали?

– Про тебя спрашивали. Давно ли знаю, какие у нас отношения… я возьми, да и брякни: любовь у нас. Ну, уроды, шуток не понимают. Как начали меня охаживать. Спрашивали, где ты коньяк взял, где живешь. Ну, я темнить не стал – вижу, что дело плохо. Ты уж извини, Игорек, но заложил я тебя с потрохами, – Шестоперов виновато развел руками.

– А-а-а, ерунда! Где я живу, весь Арбат знает, да и откуда коньяк взялся – тоже не велика тайна.

– Я так и подумал. Еще про какие-то карты спрашивали. Ну, тут я пожалел, что про карты ничего не знаю. На этих вопросах они мне пальцы и поломали, суки. А потом устроили погром, как в еврейском гетто: шкафы все перебрали, матрас порезали. Даже стены простукивать взялись, да старший остановил их. Ну и напоследок огрели меня по голове какой-то палкой – в газету завернута была, не разглядел. Я и вырубился. А очнулся уже когда «скорая» приехала. События описаны в романе «Черное таро». Слушай, что это за карты были?

Корсаков попробовал ножом картошку, слил воду и поставил кастрюлю на стол.

– Леня, в этом деле чем меньше знаешь, тем спокойней спишь. А может, и дольше живешь.

– Да ладно тебе темнить, – возмутился Шестоперов. – Мне из-за тебя по башке дали…

– А могли и убить. Про банкира своего слышал?

– Про Максима Михайловича? – Леня помрачнел. – Слышал. Что, те же отморозки, что и со мной, беседовали?

– Конкурирующая фирма. Так что езжай в свой Лондон, лечи руки и малюй картины. А в это не суйся. Я весной думал, что все закончилось, а выходит, только начинается.

Шестоперов задумался, опустив голову.

– Я-то уеду, а ты как? Знаешь что, поехали вместе, а? Раскрутишься потихоньку, начнешь бабло зеленое рубить, поди плохо?

– Я не один, Леня, – сказал Корсаков, – а она не поедет. Да и мне нельзя уезжать – не стоит оставлять за спиной недоделанные дела. Я по уши влез, и теперь этот узел надо рубить, иначе житья не будет.

– Жаль. Ну, давай хоть напьемся напоследок.

Корсаков задумался на мгновение и махнул рукой:

– А давай!

Он достал стаканы и наполнил их на две трети водкой. Вынув из кастрюли картошку, обжигаясь, дуя на пальцы, почистил и передал Леониду. Тот неловко взял ее своей клешней, обмакнул в соль. Игорь почистил картошку себе, взял стакан.

– Ну, Игорек, удачи тебе. Если что – звони. Номер телефона я оставлю. Ну, денег надо будет или с визой посодействовать. Договорились?

– Договорились.

Глухо звякнули стаканы, плеснулась водка. Корсаков в три глотка проглотил водку, откусил картошки, подхватил капусту. Леня не отставал.

– Вот это по-нашему, – одобрил он. – Чуть не забыл: я когда мужиков о тебе спрашивал, там еще какой-то дед ошивался. Стремный такой, небритый. Ребята ему залепили, что ты в Измайлове работаешь, он и укатил.

– Что за дед? – насторожился Игорь.

– В плаще каком-то дореволюционном, седой, волосы в хвост резинкой перехвачены.

– А-а, черт, это же Рогозин.

– Кто это?

– Тренер мой бывший. Сто лет не виделись, а тут на кладбище был, бабку моей подруги хоронили, и вдруг гляжу: он. Я и узнал не сразу. Только потом его и вспомнил. Интересно… если он меня даже на Арбате нашел, значит что-то важное.