Чтение онлайн

Все потеряно, кроме чести… и честь потеряна! Гром барабанов нарастал, давил, гнул к земле, захотелось зажать уши, повалиться на землю, чтобы не слышать, не видеть, не чувствовать ничего…

Грохот и крики ворвались в сон Корсакова. Приподнявшись на матрасеон ошалело огляделся.

Сквозь щели в забитых фанерой окнах, пробивались солнечные лучи, на полу от сгоревших свеч остались белесые лужицы, похожие на кляксы. Кто-то орал во дворе начальственным баритоном, не подбирая выражений…

– Я запалю этот змеюшник к чертовой матери с четырех сторон! Чтобы и следа не осталось! Где она?

За ширмой засуетились.

– Кто это разоряется? – спросил Корсаков.

Анюта, в одних трусиках, подбежала к окну и посмотрела сквозь щель во двор.

– Господи, это папа! Как он меня нашел?

– Что, родитель собственной персоной? – усмехнулся Корсаков. – Пришел вызволять дщерь непутевую из цепких лап наркоманов и извращенцев?

В дверь квартиры заколотили ногами.

– Открывай! Открывай, пока дверь не сломали!

– Что же делать, что делать-то? – Владик заметался по комнате, пытаясь на ходу натянуть джинсы.

– В окно прыгай, – посоветовал Корсаков, не вставая с матраса.

– В окно? – Лосев подскочил к окну, подергал фанеру, потом, опомнившись, возмущенно посмотрел на Игоря, – ты что, спятил? Буду я ноги ломать.

– Так и так сломают, – Корсаков пожал плечами.

– Не имеют права, – неуверенно возразил Владик.

– Ха, ты моего папашу не знаешь, – сказала Анюта.

– Что, крутой?

– Что есть, то есть, – вздохнув, подтвердила девушка.

Слышно было, как с грохотом слетела с петель дверь на лестницу.

– Где они?

Дверь в комнату распахнулась, ударив метнувшегося за ширму Лосева. Мужчина лет сорока с красным от ярости лицом, ураганом ворвался внутрь, дико огляделся. Он был в дорогом костюме с измазанным известкой рукавом – видно приложился к стене в подъезде. Очки в тонкой золотой оправе криво висели на мясистом коротком носу. Следом вбежали накачанные ребята – то ли охрана, то боевики, что, в сущности, одно и то же.

Мужчина отшвырнул ширму, она порхнула через всю комнату и накрыла все еще лежавшего на матрасе Корсакова. Лосев, в джинсах и кое-как застегнутой клетчатой рубашке, выступил вперед. Анюта, в трусиках и майке, жалась за его спиной.

– Это возмутительно, – дрожащим голосом начал Владик, – я не позволю…

Мужчина в очках вдруг сник и устало показал на него своим охранникам.

– Разберитесь.

Один из них, похожий на комод парень с татуированной шеей, всадил кулак Лосеву в живот, второй качок тут же огрел Владик по затылку и тот, сложившись пополам, рухнул на пол. Анюта бросилась вперед, вытянув пальцы и визжа, как сумасшедшая.

– Оставьте его, скоты.

Ее схватили за руки, стараясь держать крепко, но не причинять боли. Она извивалась, пыталась пнуть коленом, ударить головой.

– Прекрати немедленно, – сурово сказал мужчина, морщась от ее криков, – посмотри, на кого ты похожа, как ты себя ведешь?

– Это ты как себя ведешь? – завизжала Анюта, – ты думаешь, если денег вагон, то все можно?

– Не все, но почти, – назидательно подняв палец отозвался мужчина. – Уведите ее, а с этими я сейчас разберусь.

Анюта видимо хорошо знала, что в устах папочки значило обещание разобраться.

– Нет, не надо. Я пойду с тобой, только не трогай их. Они – художники.

– Вот этот художник? – папа подошел к лежащему на полу Владику и брезгливо тронул его носком ботинка, – встать! – неожиданно заорал он, багровея.

Лосев поднялся, опираясь рукой о стену. Лицо его было серым, изо рта текла слюна, дышал он с трудом, с всхлипом всасывая воздух.

– Нельзя ли потише? – попросил Корсаков, пытаясь выбраться из-под ширмы.

Папа, не обращая на него внимания, брезгливо взял Лосева за рубашку двумя пальцами и подтянул к себе.

– Это он художник? Это с ним ты спала? Или с обоими сразу? – он метнул косой взгляд в сторону ворочавшегося на матрасе Корсакова.

– Вы мне льстите, папа, – пробормотал Игорь, пытаясь завязать ботинки, – мои лучшие годы давно позади.

– Молчать! – рявкнул мужчина, и, обернувшись к дочери, спросил с горечью, – для этого я тебя кормил-поил, холил-лелеял? Ночей не спал…

– Бляди тебе спать не давали и рулетка, – Анюта, вывернувшись из рук телохранителей, бросилась к Владику. Ее снова поймали, оттащили к двери.

– …для того за границей училась, чтобы с патлатыми спидоносцами на помойке жить? – продолжал монолог папа.

Корсаков фыркнул – папа напомнил ему короля Лира в исполнении Юри Ярвета, когда тот обличал неблагодарных дочерей. Мужчина взглянул на него и дернул щекой – погоди, мол, и с тобой поговрим.

В дверях показался еще один мордоворот.

– Александр Александрович, там менты из местного отделения подъехали.

– Так заплати и пусть отваливают. Ну, что, пакостник, – папа брезгливо поглядел на Лосева, – как гадить, так мы первые, а как ответ держать – в кусты?

– Могу ответ… если угодно, я даже готов жениться на вашей дочери.

– Да-а? А моего согласия ты спросил? Родительского благословения ты спросил, змееныш помоечный?

– Я не понимаю, о чем вы, – слабо трепыхаясь в его руках, пролепетал Владик.

Корсаков скривился – Владик терял лицо, становясь похожим на нашкодившего кота, которого хозяин ухватил за шкирку.

– Сейчас поймешь, – Александр Александрович повлек за его рубашку на середину комнаты и, чуть отступив, скомандовал, – дай-ка ему еще, раз не понимает.

«Комод» резко выбросил кулак, приложив его Лосеву в глаз. Тот отлетел, влип в стену и сполз по ней, закатывая глаза.

– Подонки, убийцы, ненавижу, – закричала Анюта.

– Так, – удовлетворенно сказал Александр Александрович и обернулся к Корсакову, – ну, а ты кто такой? Тоже художник?

– Представьте себе, да.

– И что же мы рисуем?

– А вот, к примеру, – Игорь ткнул пальцем в портрет Анюты, висящий на стене.

Александр Александрович шагнул поближе. Корсаков увидел, как заходили желваки на его скулах. На портрете Анюта, обнаженная, сидела на полу по-турецки, в руках у нее горела свеча, трепетное пламя бросало резкие тени на ее тело, отражалось в зеленых глазах, смотревших из-под нахмуренных бровей. Александр Александрович пригнулся, разбирая подпись в углу холста.