Чтение онлайн

Когда родители разделись, мы дружно вернулись на кухню. Я вошла первой и замерла как каменный истукан. У окна стоял Боря, и к нему прижималась Жанна, страстно впившись своими пельменями в его губы. В те самые губы, которые несколько минут назад целовали меня.

Стало больно и обидно. Злость приглушила звуки и краски мира. Я молча выскочила из кухни.

Вбежав в свою спальню, я растерянно осмотрелась. Что делать? Куда бежать?

Пути к отступлению были перекрыты. В комнату вошел Боря. Обхватил меня за плечи и заглянул в глаза:

— Ты же понимаешь, что это твой брат постарался? Меня это чудо природы не заинтересовала совершенно! Меня вообще только ты волнуешь!

Я посмотрела в его серьёзные глаза и испугалась. Конечно, я все поняла про эту Жанну, для чего Эдик ее привел. Но меня волновал вопрос: что мы будем делать с Борей? Жить как семья? Я и он?

Меня охватила паника, вмиг закоченели руки и ноги, сердце с бешеным усердием погнало кровь в мои конечности, чтобы согреть, даже голова закружилась. Я трусливо опустила глаза и выдохнула:

— Уходи…

Он несколько секунд продолжал обнимать меня. От его рук по венам разливался жар, но вот Боря отступил, открыл шкаф, одним махом сгреб свои вещи и вышел вон.

Я открыла глаза с неохотой. Сегодня самый радостный праздник в году, а мне совершенно не хотелось веселиться. Даже улыбку из себя выдавить не могла. После ухода Бори в моей жизни стало пусто. Он так нежно влез в нее и аккуратно все переставил, что я даже не заметала. Теперь же вокруг зияла черная дыра, пожирающая меня.

После того как Боря молча покинул нашу квартиру, папа и Эльвира выдохнули с облегчением. Папа даже пришел в мою комнату, потрепал по макушке и сказал:

— Не расстраивайся. Первый блин всегда комом.

А я тогда и не расстраивалась. Наоборот, выдохнула с облегчением: не будет этих обжигающих поцелуев, невероятного мускулистого тела, от которого глаз не отвести, мягкой опеки. Все вернется на свои круги: я сама по себе, а напротив мачеха с ее сыночком и где-то рядом папа.

Однако старая жизнь упорно не радовала. Я потеряла сон. Оставшись в комнате одна, я ворочалась и не могла уснуть. В тишине ночи прислушивалась, инстинктивно пытаясь уловить привычные звуки мерного мужского дыхания. Утром я вставала разбитая, с глубокими тенями под глазами.

Я пробовала даже гулять перед сном, чтобы засыпать было проще, но без Бори темнота зимних вечеров пугала. Еще страшнее было оставаться с Эдиком вдвоем в квартире. Он снова начал лезть, еще наглее, грубее. Я понимала, что нужно рассказать отцу, но почему-то было стыдно признаваться. Возможно, именно мое молчание и спровоцировало решительные действия со стороны озабоченного сводного брата. А как еще назвать то, что, открыв глаза, я обнаружила склонившегося ко мне Эдика. Он противно улыбнулся и прошептал:

— Доброе утро, соня… Как насчет утренней зарядки?

Я хотела вскочить, но он одной рукой прижал меня к кровати, а второй зажал мне рот. Сказать, что меня в этот момент охватила паника, ничего не сказать. Мозг отключился, действовало тело. Оно стало извиваться, дергаться. Эдик навалился на меня, пытаясь удержать, и продолжил шептать:

— Ну чего ты дергаешься. Ты же уже не целка. Вон с каким чудовищем была. А я симпатичный. С тебя не убудет.

Он завозился, кажется, пытаясь стащить с себя штаны, ослабил хватку, я вывернулась и заорала, громко, самозабвенно, выпустив наружу весь свой гнев, ненависть, отчаяние. Эдик не ожидал. Его растерянная физиономия могла бы даже насмешить, если бы не мерзость ситуации. В эту минуту в мою комнату влетел отец и Эльвира. Видимо, картинка была слишком красноречивой, потому что отец схватил Эдика за ворот футболки, сдернул с меня и врезал рукой по лицу наотмашь, тот впечатался в стену и осел на пол бормоча:

— Она сама…

Эльвира тут же бросилась к отцу, подпевая:

— Милый, это недоразумение! Наверняка они не поняли друг друга. Возможно, Лиля спровоцировала…

— Заткнись! — взревел отец, схватил Эдика за шиворот и выкинул из моей комнаты, приказав:

— Вон! Вон из моего дома!

— Но милый, куда же он пойдет? — мачеха продолжала лебезить перед отцом.

Я, натянув на нос одеяло, со слезами на глазах наблюдала эту сцену и не верила: папа на моей стороне!

— Будешь его защищать, пойдешь следом! — пригрозил отец, — А сейчас мне нужно поговорить с дочерью. Оставь нас.

Эльвира ушла, бросив на меня испуганный взгляд.

Папа присел на кровать и, внимательно всматриваясь в мое заплаканное лицо, спросил:

— Давно?

Я всхлипнула и кивнула.

— Почему раньше не сказала?

— Боялась, что ты не поверишь. Он же такой весь из себя правильный.

Папа покачал головой и распахнул объятия. Я прижалась к нему и зарыдала. Он погладил меня по спине и как в детстве нашептывал:

— Поплачь-поплачь. Разведешь сырость, всех тараканов перетопишь.

Как после этого не усмехнуться? А там и плакать расхотелось.

— Что теперь будет, па? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Ты же любишь Эльвиру, а она тебя.

Папа улыбнулся, но тут же решительно заявил:

— Но я все равно не хочу жить с ним под одной крышей! Он, конечно, учится, у него нет денег снимать квартиру, и у нас их тоже нет. Возможно, стоит продать нашу трешку. Пришло время детям разлетаться. Нам с Эльвирой хватит и однокомнатной, а вам купим по комнате. Начнете самостоятельную жизнь… Что скажешь?

Я захлопала в ладоши, радостно объявив:

— Я даже уже знаю комнату, которую хочу купить!

Папа удивленно приподнял бровь, и я пояснила:

— У Бори в коммуналке есть комната, в которой никто не живет. Попробую договориться с хозяйкой и выкупить ее.

Папа удивился еще больше, и я добила его вопросом:

— А можно я Новый год в этот раз встречу не с тобой?

Почему-то стало так очевидно, что я хочу быть с Борей, что мои страхи — это глупости, и нужно действовать. И он заслуживает, как никто, иметь семью.

Папа грустно улыбнулся, снова бережно прижал меня к себе, погладил по спутанным волосам и прошептал:

— Ты уже взрослая. Можешь делать, что хочешь. Только будь счастливой, иначе в угол поставлю.

Папа пошел разговаривать с Эльвирой. А я оделась, забежала на кухню, переложила в контейнер полкастрюли оливье, из холодильника утащила палку колбасы, кусок сыра и целую сырую курицу и побежала навстречу своему счастью.

Дверь открыла Раиса Ильинична, с подозрением оглядела меня с ног до головы и строго сказала: