Чтение онлайн

— А ты разве умеешь рисовать, Вига? — усомнилась Изабелла, глядя, как белка, пыхтя, смешивает разные оттенки на сползающей с сидения палитре.

— А то! — обиделась белка. — Я знаешь, как рисую?! А ну, держи портрет!

Высунув от усердия язык, белка набрала побольше краски и уверенно мазнула по холсту. Принц под ее кистью мгновенно окосел, с ненавистью уставившись на собственный нос, пустил слюни и сопли.

— Готово! — крикнула белка, воодушевленная первым успехом. — Запаковывай!

— Не слишком ли, — усомнилась Изабелла, с брезгливостью глядя на текущие по воротнику слюни принца.

— На-а-армальна-а-а, — прокричала белка, ткнув в портрет своей кистью, как рапирой. Черная бархатная мушка на лице принца расцвета пучком отвратительных жестких волос.

— Первый адресат! Графиня Орлетт! — прокричал Люк. — Готовьтесь!

— Некогда любоваться! — шипела Вильгельмина. — Запаковывай!

Трясущимися руками Изабелла натянула на белкин шедевр шелковую бумагу, сунула внутрь пригласительную открытку, раскрыла дверцу дико мчащейся кареты и на полном ходу, как бумеранг, метнула портрет принца адресатам.

Краем глаза она увидела, как портрет влетел в раскрытое окно, виднеющееся среди романтических зеленых ветвей плюща. Чуть позже до нее донесся вопль ужаса — видимо, портрет распаковали…

— Оценили! — заключила белка радостно, гордая тем, что сотворила действительно потрясающий душу шедевр. — Следующий!

— Но… — горестно произнесла Изабелла, которой до слез стало жалко принца, которого Вильгельмина изуродовала. Но белка не позволила ей возражать.

— Никаких «но»! Действуем!

В следующий час Изабелле пришлось как следует поработать руками. Она только и успевала распаковывать портреты и подавать их белке. А та, перепачкавшись краской с ног до головы, рисовала так яростно, что брызги летели во все стороны. И скоро вся обивка сидения, все стены кареты изнутри был разукрашены зловредными рожицами. А принц на полотнах становился все страшнее.

Он и строил рожи, и улыбался беззубым ртом, и подмигивал крохотными свинячьими глазками, и навострял огромные волосатые уши, и становился похотливым молодящимся морщинистым старичком, и кидался на зрителя, как бульдог. Увидев гавкающего принца, Изабелла и сама испуганно отпрянула и стукнулась о спинку сидения затылком.

— Да, — протянула она, потирая ушиб, — не таким девушки себе представляли принца, не таким…

Да и в доме, куда попал этот портрет, кричали очень долго и очень громко.

Люк на облучке хохотал во все горло.

Белка извлекала из своей маленькой души всех дьяволов, чтобы изобразить их на полотне.

Изабелла запаковывала ее шедевры и швыряла их адресатам.

Адресаты, ничего не подозревающие девушки, ожидающие приглашения на бал и предвкушающие встречу с принцем, кричали от ужаса, распаковывая очередной портрет и видя на нем ужимки полинялого монстра.

Взмыленный Заяц несся, не разбирая пути.

Енот этом безобразии не участвовал.

И только когда последний портрет с изуродованным принцем улетел к последней адресатке, а Вильгельмина без сил плюхнулась на сидение, Люк направил зайца в лес, и позади кареты смолкли вопли ужаса несчастных девушек.

— Теперь, — произнесла белка, переводя дух, — на бал явятся только слепые или те, кому уж точно нечего терять.

— Думаю, да, — ответила потрясенная Изабелла. — Но… Мина, напомни мне — а зачем мы все это устроили?..

Принц явился в королевский замок поздно-поздно вечером, когда небо было уже темным и на нем проблескивали первые звезды. Как он добрался и откуда — этого не знал никто. Говорят, что где-то рядом с воротами всхрапнул странно и дико конь, заскрипела повозка, и громко взвизгнул кучер, свалившись с облучка.

Но выскочившие на шум стражники обнаружили только одного принца; он неспешно шел к воротам, подбрасывая на ладони огромный желудь, чуть испачканный краской. И никакой кареты рядом с ним не было.

Лицо принца, по обыкновению, было набелено неравномерно, словно он красил забор и белой рукой утер пот со лба. Белый парик его растрепался и весь был забит листьями и сухими ветками, словно принц валялся в нем в лесу, предварительно воткнувшись головой в землю.

Свой перепачканный в траве и земле нарядный атласный камзол он нес на сгибе руки. Белую щегольскую тросточку — подмышкой.

Король, онемев, рассматривал вещи, в которые был одет его сын — зеленый, шитый золотом бархатный жилет, простая сорочка, короткие, до колен, коричневые штаны и поношенные туфли, — и слова не мог сказать от удивления.

— Ты где был?! — просипел он через силу, потому что горло его сжал нервный спазм. — Что это за вид, чьи это вещи?! Ты что, обокрал кого-то?!

— Это мои вещи, — устало ответил принц. — Ты что, думаешь, что твой сын не может самостоятельно заработать себе на штаны?

— Заработать? — горько повторил Король, рассматривая измазанное белилами лицо сына. — Клоуном?.. На кого ты похож, о, небеса! Если б твоя матушка могла видеть тебя, что бы она сказала?..

— А что бы она сказала? — устало спросил принц.

— Она сказала бы, что не узнает тебя, — горько ответил Король. — И я тоже… я забыл уже, как выглядит твое лицо без этой краски.

Принц снова вздохнул, устало потер ладонью лоб, отчего еще больше размазал белила, и ответил, немного едко, как показалось Королю:

— Но ты сам не хотел видеть мое настоящее лицо. Ты сам хотел, чтобы я белил его и красил губы. Зачем тебе вспоминать, как я выгляжу на самом деле, если ты так упорно хотел это забыть?

Король от гнева покраснел, и принц поспешил добавить:

— Ты хотел видеть перед собой утонченного, как тебе казалось, человека. Не меня — кого-то другого. Чувствующего, поэтичного, витающего в высоких материях. Ну, так смотри. Чем ты не доволен сейчас?

— Это совсем другое! — прокричал Король гневно. — Давай, обвиняй меня во всех своих бедах!

— Но у меня нет бед, — упрямо и весело ответил принц. — Они у тебя.

И, ни слова больше не говоря, он прошел мимо разъяренного отца.

Навстречу ему, сопя и пыхтя, спешил близорукий Лесничий. Очки свои он так и не починил, и заменить их было не на что. Поэтому он за руку волочил то существо, что принял за свою дочь — несчастного, упирающегося енота в розовом старом платье Изабеллы.