Чтение онлайн

— Нельзя делать деньги, выбирая сумасшедших клиентов, — сказал Фрэнк.

Плотники стучали молотками по стене, у которой он стоял. Стена освещалась ярким апрельским солнцем. Плотники намеревались «закрыть ее», прежде чем пойдут дожди. В апреле дождей в Калузе не ожидали, но подрядчик был осторожным человеком. Его звали Персиваль Бэнкс. Вероятно, всякий по имени Персиваль должен быть осторожным.

— Что за бумаги, которыми ты машешь перед моей физиономией, Мэтью?

На самом деле я ничем не махал. Фрэнк любил преувеличивать. Он переселился во Флориду из Нью-Йорка, чьим обитателям было свойственно преувеличивать.

Многие считают, что мы с Фрэнком очень похожи. Я такого сходства не вижу. У меня рост — ровно шесть футов, вес — сто семьдесят. Фрэнк на полдюйма ниже. И весит сто шестьдесят фунтов, причем следит за своим весом. У нас с Фрэнком темные волосы и карие глаза, но у Фрэнка лицо более круглое, чем у меня. Фрэнк утверждает, что есть только два типа лиц: свинячий и лисий. Себя он относит к свинячьему типу, а меня — к лисьему. В этих терминах нет ничего унизительного, они используются для наглядности. Несколько лет тому назад Фрэнк впервые рассказал мне об этом. И с тех пор я не могу взглянуть на кого бы то ни было, автоматически не соотнеся его со «свиньей» или «лисицей».

Фрэнк также доказывает, что в мире есть лишь две категории имен: Братец Жак и Элеанор Ригби. Он настаивает на этом, несмотря на то что ни его, ни мое имя не входят в эти категории. Роберт Редфорд, [11] например, относится к первой категории, а Джеки Онассис [12] — ко второй. «Джеки Онассис умерла в церкви и была похоронена под своим именем…» [13] Я постоянно думаю об этих именах. Иногда я едва не схожу с ума, размышляя о них.

Декларации Фрэнка часто бывали коварными. Его гиперболы раздражали. Бумаги, которыми я, по словам Фрэнка, размахивал перед его физиономией, на самом деле мирно лежали на его столе рядом с горой опилок, листами с чертежами и проектами, которые удерживали в развернутом виде молоток, отвертка и банка из-под пива, опустошенная плотниками. Документы я раздобыл в окружном суде Калузы — отделении по наследственным делам. Это было ходатайство о назначении опекуна.

— Если я правильно понял ходатайство… — сказал Фрэнк.

— Уверен: ты все понял правильно.

— И дополнение к нему…

Лист бумаги, подколотый к ходатайству, гласил:

— Если я правильно прочитал документы, — повторил Фрэнк, — то Алиса Уиттейкер является опекуном над личностью и собственностью юной Сары Уиттейкер. Это значит, что Сара получит свои шестьсот пятьдесят тысяч долларов Бог знает когда.

— Она получила их в наследство, когда умер ее отец, — сообщил я.

— Когда бы она их ни получила, сейчас они находятся под контролем мамаши, — отрезал Фрэнк. — Итак, я снова спрашиваю тебя, Мэтью, где эта девушка найдет необходимые средства, чтобы оплатить наши, по общему признанию, чрезмерно высокие гонорары?

— Как только мы вызволим ее оттуда…

— Если мы ее вызволим.

— …ее мать перестанет распоряжаться ее собственностью.

— Если мы сможем снова настроить эту расстроенную мелодию и восстановить ее в правах.

— Да, если.

— Если, — повторил Фрэнк.

— Здесь, должно быть, сильное эхо, — сказал я.

— Единственная вещь, на которую никто из Чикаго никогда не должен посягать, — это юмор, — сухо заметил Фрэнк. — Особенно когда этот тип из Чикаго на грани того, чтобы втянуть фирму в неоправданные затраты — времени и крупной денежной суммы.

— Я не на грани, Фрэнк. Я уже втянут…

— Предварительно не посоветовавшись со мной.

— Я знал: ты захочешь торжества справедливости.

— Дерьмо, — проворчал Фрэнк.

— Тем не менее, — вздохнул я, — дело у нас.

— У тебя, — возразил он. — Скверно, что я должен работать с сумасшедшим, но я не хочу искать других сумасшедших.

— Она не сумасшедшая, — запротестовал я.

— Доказывай судье Мейсону, — парировал Фрэнк. — Он, как я понимаю, подписал указ о назначении опекуна.

— Это не ускользнуло от моего проницательного взгляда, — уныло констатировал я.

Доктор Натан Хелсингер был занят с пациентом, когда я приехал в его офис.

Я должен сразу же пояснить, что в Калузе не так уж много психиатров. Я уверен, что у нас в городе нормальный процент психопатов, но зато гораздо выше нормы число пожилых и старых людей, которых мой партнер Фрэнк называет Белым Потоком. Это выражение не имеет смысла для вас, если только вы не слышали о Красном Потоке. Красный Поток вызван буйным цветением или взрывом популяции крошечного одноклеточного растения, которое живет в Мексиканском заливе. Никто не знает, что является причиной цветения Красного Потока. Но когда это происходит, гибнет рыба, с берега тянет зловонием. Мой партнер Фрэнк утверждает, что Белый Поток служит той же цели. Сам я ничего не имею против стариков, за исключением того, что они кашляют во время выступления Хелен Готтлиб.

Моя точка зрения состоит в том, что психиатрия — в том виде, как она развивалась в Америке, — в значительной степени имела дело с невротиками, а когда человек достигает восьмидесяти двух лет, ему в высшей степени наплевать, что в младенчестве он был вскормлен материнской грудью. Вы заметили, что многие старые люди курят? Это из-за того, что они не боятся рака; смерть уже маячит на горизонте. Точно так же восьмидесятилетний человек не хочет тратить время, усаживаясь на кушетку психиатра четыре раза в неделю, когда вместо этого он может порыбачить. Короче говоря, в Калузе есть две вещи: психиатры и ортодонты. [14] Однако старые люди не желают приводить в порядок ни свои зубы, ни свои головы.

Мой партнер Фрэнк считает всех без исключения психиатров психопатами. Это мнение у него сложилось после того, как однажды он сыграл в покер с психиатром. Во время игры доктор Манн — именно так его звали — рискнул набрать флеш в бубях, сбросил три карты, взял из колоды новые, а когда у него ничего не вышло, он отшвырнул столик, разбросал карты и фишки по комнате. На замечание Фрэнка, что он ведет себя как ребенок, доктор Манн грязно выругался. Фрэнк уверен, что всех психиатров следовало бы отправить в «Убежище для заблудших душ».