Чтение онлайн

Она, конечно, расстраивалась, но недолго.

И вот, спустя два года, ей довелось все же побеспокоить Сергея Петровича, причем по куда менее благородному поводу, чем безответная любовь.

– Ну ты и гадина, – усмехнулась я, – шантажировать старичка, который был в тебя влюблен!

– Да ладно тебе, – немного смутилась Танька, – если бы был влюблен, то не бросил бы. И потом, он же не старичок, ему полтинник всего. Выглядит как огурец. И знаешь, что самое главное?

– Ну?

– Он сказал, что все еще меня любит! В следующую пятницу у нас свидание.

– О времена, о нравы, – усмехнулась я. – Зачем?

– Как это – зачем? Он намекнул, что оформит меня как переводчицу и возьмет с собой в Нью-Йорк, где я смогу целыми днями ходить по магазинам!

– Переводчица? – удивилась я. – Ты же ни одного иностранного языка не знаешь даже.

– Я знаю язык любви, и это главное, – окрысилась Татьяна.

– Постой, а как же твой этот… Дима. Что он скажет по этому поводу?

– А откуда он узнает? – искренне удивилась Татьяна. – Я ему совру, что с подругами еду.

– Только не надо ссылаться на меня, – взмолилась я, – я такая безалаберная, что точно когда-нибудь проболтаюсь.

– Это точно, – хмыкнула Татьяна, – мало того, что безалаберная от природы, так еще и этот легендарный Сыромятин здорово размягчил тебе мозги!

Генка сидел на моей кухне и брюзжал, как ворчливый старикашка. Я просто диву давалась. Никогда не видела его таким.

Наоборот, Геннадий всегда был нерушимым оплотом моего оптимизма.

Когда болела гриппом и температура зашкаливала за тридцать девять больше пяти дней, и когда меня бросали мужчины, и когда я однажды вдруг обнаружила, что поправилась на целых восемь килограммов, и когда я покупала помаду «Нина Риччи», а потом выясняла, что денег не осталось даже на йогурт, – всегда у Генки находилась для меня изрядная порция оптимизма.

Я настолько привыкла к его жилеточной роли, что, когда он вдруг начал жаловаться сам, растерялась и не знала, как на это реагировать.

– Все мои друзья – нахлебники, – ныл Генка, – все мои женщины – суки.

Я потрясенно молчала. В последнее время мои отношения с Геннадием складывались так, что мы с ним говорили в основном обо мне. Я, честно говоря, и подумать не могла, что у него кто-то был. Я думала, что, раз он молчит о личной жизни, значит, у него временный простой. Зачем спрашивать, бередить человеку душу: захочет – и сам все поспешит доложить.

Я не придумала ничего умнее, кроме как жалким голосом уточнить:

– Что, у тебя разве кто-то есть?

Выяснилось, что еще как есть.

– Есть, – хмуро сказал Генка, – это еще слабо сказано.

После чего на меня вылился ушат информации о какой-то Яне, которая раскрутила его на покупку супернавороченного мобильника, а теперь делает вид, что они вообще едва знакомы, и даже не отвечает на его электронные письма. И о Ларисе, которая жила у него полторы недели, а потом призналась, что на самого Геннадия ей было наплевать, просто надо было где-то «пересидеть» ссору с любимым мужем. И про некую Олю, которая сначала признавалась в любви ему, Генке, а потом переключила внимание на его шапочного знакомого Артура.

– А ты бы его видела, в нем же вообще ничего особенного нет, – возмущался Генка, – он ниже ее на две головы, шепелявит. Правда, у него «Хаммер», но на кой ей-то эта тачка военная сдалась?!

Его рассуждения были такими наивными, что мне захотелось плакать. В последнее время я вообще удивляла тех, кто знал меня достаточно хорошо, несвойственной мне сентиментальностью.

– Ген, а где ты этих баб вообще нарыл? – тихо спросила я.

– В разных местах, – с неохотой объяснил Геннадий, – с Янкой на презентации диска музыкального познакомился. Она работает на бэк-вокале у одной попсовой певички. Лариса – фотомодель, меня с ней свел один друг. Оля – виджей музыкального канала телевидения. Я ее давно знаю, еще с журфака, просто раньше не общались совсем.

– Ты с ума сошел? – ахнула я. – Ну на хрена тебе такие бабы?

– А что? – насупился мой непутевый лучший друг.

– Тебе, наверное, кажется, что все эти певички и модели – девушки первого сорта. А на самом деле – даже не второго. – Я так разволновалась, что даже сорвалась с насиженного места у батареи и принялась мерить кухоньку нервными шагами. – Ну на хрена тебе девушка, которая выбирает себе мужика по стоимости его автомобиля?! Зачем тебе девушка, которая выпрашивает в подарок сотовый телефон, а потом стирает из записной книжки оного твой номер, чтобы ты больше ее не беспокоил?! И зачем, хочется мне знать, ты связался с замужней женщиной?! Тебе проблем мало, что ли?

– Потому что единственная знакомая мне девушка первого сорта уже занята, – пожал плечами Геннадий.

– И кто же она, интересно мне знать?

– Ты, Настя, – спокойно ответил он.

Из Нью-Йорка Татьяна возвратилась с круглыми глазами и тремя чемоданами, в каждом из которых могли бы поместиться как минимум восемь расчлененных трупов.

– У меня был перевес восемьдесят килограммов. – Ее голос срывался на хрип. – Там такие магазины! Ральф Лорен! Вера Вонг! Маноло Бланик! Я купила такой полушубок на Пятой авеню!

Она говорила и говорила.

Говорила о том, что у нью-йоркских женщин от пятнадцати и до семидесяти лет отбеленные зубы, туфли за пятьсот баксов и нет морщин («Куда они их девают, на туфли обменивают, что ли?!»). О том, что в ресторанах подают такие порции, словно они рассчитаны на больных легкой формой булимии. О том, что в приличные заведения по субботам очереди, в которых иногда можно провести и полтора часа, и это считается нормой. О Cape Мишель Геллар, которую она увидела подкрашивающей губы в туалете модного ночного клуба.

Еще она рассказывала нам вот о чем.

О купленных шмотках – очень-очень много.

О нью-йоркских мужчинах – чуть-чуть.

О погоде – светски.

Об уличных кафе – походя.

О таинственных закрытых распродажах, на которые надо заранее приобретать билет, – с горящими глазами.

О мужчине, с которым она ездила, – ничего.

Ни-че-го.

Мы с Альбиной сидели на полу ее захламленной квартирки, которая в данный момент напоминала не жилище аккуратной светской женщины, а цыганский балаган. Из раскрытых чемоданов заманчиво выглядывали рукава и штанины новехоньких модных одежд, пол был усеян шуршащей упаковочной бумагой и обувными коробками, на диване в рядок устроились объемистые пакеты из дьюти-фри.

– Тань, а про Каретникова-то расскажи, – подала голос Аля, – как тебе он? Что вы делали?

– Во всех подробностях рассказать? – подмигнула Танька и тут же перевела разговор на другую тему: – Девчонки, я вам столько всего привезла! Кофточек привезла, и мыло ручной работы, и конфет!

Следующие четверть часа мы восторженно охали и ахали над подарками, потом Альбина умудрилась выцыганить у Таньки дорогое вечернее платье, потому что Татьяна неосмотрительно купила два одинаковых и теперь понять не могла, как же она так опростоволосилась.