Чтение онлайн

Затем Райкер показал ему гараж на заднем дворе, где были сложены все гробы - дешевые сосновые штуковины, сколоченные в столярной мастерской.

– Здесь два вида мертвецов, сынок. Te, на кого претендуют их родственники, и тe, кто в конечном итоге оказываются на Поттерс-Филд. Большинство из этих мальчиков окажутся там из-за того, что их семьям будет за них стыдно.

Вернувшись в офис, Райкер усадил Джонни за письменный стол, дал ему несколько гребаных книг и несколько вестернов в мягкой обложке, велел просто скоротать время и держать двери запертыми. Вот и все.

Затем он дал ему термос с виски.

– Пей от пуза, сынок, - сказал он. – Это одно из преимуществ сортировки мертвых и их проблем.

* * *

Но теперь Джонни был один.

Райкер сказал, что вернется не раньше рассвета.

Tук, тук.

Фундамент не оседал и стены не стонали, это было что-то другое. Что-то плохое. Что-то большое и злое, что не желало, чтобы его игнорировали. Джонни твердил себе, что для того, что он слышал, была очень веская причина. Может быть, какой-нибудь мошенник притворился мертвым или что-то в этом роде... Но он в это не верил.

Резко вдохнув и вытирая холодный пот со лба, он подошел к двери, которая вела в коридор. Он коснулся ее рукой. Холодно, чертовски холодно - вот каково это было. Он чувствовал, как этот холод проникает сквозь его поры, застилая все внутри него ледяным одеялом. Он слышал, как тикают эти чертовы часы, и кровь стучит у него в ушах.

Он снова услышал этот звук, и его сердце болезненно сжалось в груди.

Что-то, что-то живое там, сзади.

Его лицо было плотно, как целлофан, прижато к черепу, плоть неприятно покалывала затылок. Пот выступил у него на глазах, он задрожал, задышал и медленно-медленно облизал губы, чувствуя, как внезапная тяжесть наваливается на него, и понимая, что это безумие. Это безумие имело физическое, зловещее присутствие. Его глаза изучали дверь, выпученные, белые и немигающие.

Хорошо, все, хорошо.

Его рука нащупала дверную ручку и осторожно приоткрыла ее. Колодец движущейся, влажной черноты вздымался над ним, падал на него, поднимался по его ноздрям и опускался в горло, ощущался на языке, как шелк червивого гроба, и вонял мокрыми, истекающими каплями. Он включил свет, прежде чем эта темнота задушила его, осушила, смахнула в морозилку, как отбивную, приготовленную для пикника в следующее воскресенье.

Там была единственная лампочка, и это создавало ползущие тени, делало все еще хуже.

Выйдя из морозильной камеры, уставившись на заклепанную железную дверь, окрашенную в цвет старой крови, и думая, что это похоже на дверь в какой-то старый склеп, Джонни прислушался и поднес пальцы к засову.

Звук там... не этот глухой стук, а шепчущий звук.

Дыхание Джонни застряло в горле, как могильная грязь.

Открой его, открой его ради Бога.

Засов прозвучал в коридоре как гром, лязг и стон. Дверь бесшумно открылась. Пальцы Джонни, теперь они были белыми, как черви, умирающие на солнце, нащупали старомодный выключатель и принесли свет в мир.

Ничего.

Все ящики были закрыты, плиты пола все еще заняты, тележки все еще втиснуты между ними, и все свободное пространство на полу было заполнено закутанными фигурами, ожидающими погребения.

Пальцы Джонни сунули сигарету в рот и он закурил.

Он сделал глубокий, долгий вдох, зная, что здесь ему понадобится немного силы.

Морозильная камера была выложена зеленой плиткой, воняла грязными заводями, слизью, рвотой и замороженным мясом. Джонни зашел туда, переступая и обходя те, что лежали на полу, останавливаясь, по причинам, в которых он даже не был уверен, перед плитой.

Его сердце глухо стучало в груди.

Он взялся за простыню, как за книжную страницу, осторожно потянул ее назад. От тела исходил холодный земляной запах. Большая часть плоти на лице отсутствовала; то, что осталось, было пепельно-серым, испещренным грязью и засохшей кровью. Пуля попала в него, и, судя по всему, крупнокалиберная. Охранник башни. Десны сморщились на зубах, левый глаз был снесен вместе с сопутствующей костной орбитой. Правый глаз был открыт и остекленело смотрел.

На груди что-то лежало.

Джонни сначала подумал, что это какой-то большой паук... Но нет. Просто маленькая фигурка, вылепленная из черной грязи и палочек. Как маленькая куколка. Как, во имя Христа, это туда попало? Джонни уронил простыню, осмотрел еще два тела. Никаких кукол. Но у третьего былa однa, и у четвертого тоже.

Что, черт возьми, это были за люди? Что здесь происходило...

Тук, тук, тук.

Теперь из камер. Как будто что-то внутри отчаянно пыталось выбраться, стуча и колотя. Джонни стало холодно, потом стало жарко, по его коже побежали мурашки, и торнадо белого шума пронесся в его мозгу.

Сейчас что-то происходило. Было прохладное, потрескивающее электричество, резкий запах, движение, ощущение, тяжелое гудящее сознание. У Джонни пересохло во рту, как от опилок, он не мог открыть губ, словно они были зашиты.

Он отшатнулся, упал на чье-то тело, его рука задела мясистую руку, которая на ощупь была похожа на размороженную говядину. Он сидел там на заднице, неуверенный, ничего не понимающий, не способный сделать ничего, кроме как дрожать, задыхаться и удивляться. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Kамеры - теперь их было много - грохочут, стучат и дребезжат в своих корпусах. Их металлические лица были выпуклыми, вдавленными изнутри.

Затем все простыни вокруг него, словно движимые каким-то тайным зловредным ветром, начали дрожать, шуршать и шевелиться от движения под ними. Руки выскользнули наружу, пальцы безумно вцепились в воздух, как змеи.

Джонни услышал шепот голоса, еще одно ворчание, еще один издал что-то похожее на сухой лающий звук. Он сидел там, подавляя безумное желание начать хихикать. Тела теперь сидели, простыни сползали с серых, бескровных лиц и тел, похожих на содранные шкуры. Тени выползали из углов, извиваясь, как толстые змеи, шипя и скользя.

Голос, хрупкий, как хрустящая солома, сказал:

– Берегись, Джордж... у этого сукиного сына большой нож, он...

Но теперь и остальные тоже говорили, говорили теми сухими голосами, которые были просто рычащими, гортанными звуками, от которых Джонни хотелось кричать. Они были как холодная сталь у его позвоночника, плоские лезвия ножей тянулись вдоль живота и паха. Отголоски. Просто эхо. Вот кем они были. Изношенные катушки этих разложившихся мозгов повторяли свои последние живые мысли, пока комната не наполнилась ужасным бормотанием.