Чтение онлайн

На обратном пути на фронт он попытался заставить Бёрка рассказать о его опыте работы с лондонскими винтовками. Он получил Крест Виктории в битве при Эне за то, что в одиночку захватил немецкий пулемет и уничтожил отряд, который управлял пулеметом, а затем направил его на самих немцев и проредил их ряды. Но Бёрк не хотел говорить об этом.

Вместо этого он рассказал:

– У многих парней была такая сильная дизентерия, что они разрезали свои брюки сзади, чтобы просраться во время боя, - сказал он без тени юмора.
– Ничто не может отнять у человека достоинство так же, как понос каждые пять чертовых минут. Тебя посылают сюда сражаться в окопах с крысами, вшами и с гниющими трупами, и ты заболеваешь траншейной лихорадкой и дизентерией. Что это за гребаная война, я тебя спрашиваю?

Он продолжал рассказывать историю о Лондонских стрелках, сражавшихся со спущенными до лодыжек штанами – настолько они были измучены дизентерией – или "пердящими приседаниями", как он это называл. Сержанта Холмса, которого все ценили за его остроумие, здравый смысл и отеческое, справедливое отношение к ребятам из его взвода, дизентерия мучила настолько сильно, что он больше не мог ходить. Он ползал, бледный и дрожащий, со спущенными штанами, его зад и рубашка были испачканы его собственным коричневым дерьмом. Они приглядывали за ним, но в какой-то момент он уполз в канаву для отхожего места и был так слаб, что упал в грязь, и у него не было сил, чтобы выбраться оттуда. Он утонул в мерзкой, засиженной мухами луже экскрементов.

6. Погребение

К шести часам вечера Крил и Бёрк вернулись в окопы, а затем все закончилось подробностями захоронения, по поводу которого продолжал ворчать Бёрк. Сержант Хейнс сформировал свою похоронную группу, и они отправились через вершину на Ничейную землю, надев маски, потому что за впадины и низины все еще цеплялся газ. Немецкие похоронные группы подошли к ним на расстояние нескольких ярдов, но проигнорировали их, как и англичане – немцев.

Сойдя с дощатых настилов, они угодили в густую мокрую грязь, временами засасывавшую людей по пояс, и приходилось сильно постараться, чтобы вытащить их обратно. Повсюду были трупы: некоторые торчали из грязи, а некоторые плавали поверх нее, все они были желтые от газа, покрытые волдырями, их конечности были искривлены, мертвенно-белые пальцы сжимали горло, а изо рта свисали пузырящиеся клубки желтой рвоты вместе с отрыгнутыми кусками легких.

Это была ужасная работа.

Поскольку снайперский огонь не вызывал беспокойства, мужчины несли затененные фонари и не раз останавливались, когда из затопленных нор и воронок от бомб вырывались стремительные вереницы крыс, огромных тварей, которые не обращали на них внимания, пищали и грызли мертвых, погружая свои морды в свежевырезанные глотки и пробираясь в желудки трупов.

Похоронная процессия дважды останавливалась, когда в тусклом круге света показывались сотни злобных красных глаз, наблюдавших за ними.

Вот бы у меня с собой была моя чертова камера и немного света, чтобы поснимать,– подумал Крил.

Сквозь липкий туман моросил дождь, и вокруг их ног сгустились клубы плотной дымки, когда они вытащили свои ботинки из грязи и осторожно сделали еще один шаг, а вокруг витала ядовитая вонь непогребенных мертвецов. Они видели множество тел или их фрагментов, пролежавших там долгое время, но в большинстве своем там не было ничего, кроме тщательно обглоданных скелетов. Они нашли череп немца в колючей проволоке, его шлем все еще был на месте... Кто-то сунул ему в зубы окурок сигары. Изуродованные боями трупы торчали из засасывающей желтой грязи, как покосившиеся белые надгробия, а вокруг них копошились крысы – черная армия паразитов. Один из англичан ступил в лужу грязи и погрузился в мягкое белое месиво из дюжины раздутых трупов немецких бойцов. Он чуть не сошел с ума, прежде чем они вытащили его из месива.

Ночь была темной, воздух – сырым и приторным. Время от времени они слышали крики немцев, когда те делали какое-нибудь ужасное открытие.

– Черт возьми, - пробормотал Бёрк, когда наступил на тело и три или четыре жирные крысы вырвались из брюха, зажав в челюстях трупное мясо.

Крил нашел труп, который двигался сам по себе, и Хейнс, используя свой штык, довольно скоро обнаружил причину: внутри него было крысиное гнездо. Доведенный до безумного исступления, он покромсал взрослых особей на ленты и растоптал слепых извивающихся крысят, размазав их по земле.

Хейнс велел им надеть маски, когда они обнаружили десятки крыс, ползающих по земле, словно большие мясистые слизняки. Все они были отравлены газом и массово подыхали. Пара солдат начали пинать их, как футбольные мячи, хихикая, когда те шлепались в коричневые помои.

Примерно через тридцать минут они обнаружили три трупа, скрючившихся вместе на краю доски. Это были люди из 12-го, и Хейнс и остальные узнали их, несмотря на то, что трупы были покрыты желтой слизью.

– Смотрите, - сказал Хейнс.
– Опять крысы.

Животы у всех троих были довольно основательно выдолблены, отсутствовала даже плоть в их глотках. Хейнс и остальные стояли вокруг в своих масках с выпученными глазами, ругаясь и пиная все, что попадалось под руку, а Бёрк присмотрелся повнимательнее, отмахиваясь от туч мух, которые были толстыми, как одеяло.

– Видишь?
– сказал он Крилу, вне пределов слышимости остальных, указывая на большие порезы и проколы в костях обнаженных ребер при свете фонаря.
– Ни у одной крысы не бывает таких зубов. Слишком большие.

– Собаки?

Но Бёрк только покачал головой и промолчал.

– Здесь следы... маленькие, - сказал один из солдат.

Они подошли к доске и увидели на ней скопление грязных следов, что было не так уж удивительно, за исключением двух вещей: это были отпечатки босых ног и очень, очень маленькие.

– Дети, - сказал Бёрк.
– Детские следы.

– Здесь?
– сказал Хейнс, снимая маску и вытирая потное, покрытое пятнами лицо. В его глазах застыло что-то очень похожее на абсолютный ужас. – Здесь не может быть никаких детей... только не здесь...

Но доказательства были безошибочными: по Ничейной земле бродили босые дети. Это казалось немыслимым, но для каждого человека, стоявшего там, не было никаких сомнений в том, что они видели. Иногда грязь могла увеличиваться в размерах от сырости, делая отпечатки больше, чем на самом деле, но, конечно, меньше становиться они не могли.

Некоторое время все молчали, и Крил подумал, что этот момент навсегда запечатлеется в его мозгу: британцы, стоящие вокруг него, по щиколотку в грязи Фландрии, дождь, стекающий по этим мрачным маскам, туман, клубящийся вокруг них, трупы, гниющие в грязи.

И когда он мысленно зафиксировал этот момент с чем-то очень близким к истерике, голос в его голове сказал: Детские следы. По ночам по Ничейной земле рыщут дети. Босоногие дети. И эти тела погрызли не крысы или дикие собаки, сказал Бёрк. Ты не осмеливаешься соединить все воедино, потому что это было бы безумием... и все же, все же ты знаешь, что есть что-то ужасно неправильное во всем этом. Ты чувствуешь это всем своим существом, в своих костях, в темных уголках своей души.