Чтение онлайн

– Очень может быть. – Данила глянул на расстрелянную стену, поежился от ветра, задувающего в окно. – Давай на базу, будем разгребать дерьмо.

Небаба не задержался – открыл дверь, задумчиво осмотрелся, поцокал по-философски языком.

– Да, что-то скверный сегодня день. Ты не поверишь, командир, пока сюда ехал, позвонили из больницы – Женькина мать умерла. Час назад, не приходя в сознание. Вот так. Теперь вот этот еще. – Он хмуро посмотрел на капитана, с гадливостью поморщившись, вздохнул: – Занюханный-то какой. Получше не нашли?

– Да, хреновый сегодня день, – сделался мрачен Бродов. – Ты, Семен, даже не представляешь насколько. Звонил Рыжий. Филатов погиб. Спинным мозгом чую, что его убрали. Накачали, видимо, спиртом, как лягушку, а потом положили на проезжую часть. Метода знакомая.

– Да? – не особо-то расстроился Небаба, покусал губу и снова обратил внимание на отличника милиции. – Ну а у этого с проходом как? До жопы раскололся? Очко лопнуло от страха?

– Да нет, Семен, ты не понимаешь, – усмехнулся Бродов. – Товарищ капитан, измордованный работой, неспешно себе шел гостиничным коридором, отчего-то сразу невзлюбил твою дверь и с чисто милицейской прямотой и принципиальностью засадил в нее из «стечкина» целую обойму. А потом от полноты чувств скоропостижно умер. От чего? Пусть разбираются соответствующие органы. Ты же ни сном ни духом – пришел с мороза, и вот такой, блин, сюрприз. Неприятный, горизонтальный, не внушающий оптимизма. Ну что, приступим? Эх, ухнем…

Вдвоем они вытащили милиционера в коридор, устроили понатуральнее, вооружили по уму, и Небаба, одевшись, изображая идиота, принялся в истерике звонить на ресепшен. В том плане, что он здесь краем, не в курсах и не при делах и не будет отвечать за испоганенную дверь, покоцанную стену и ушатанные стекла. И вообще, в номере теперь сквозит, жутко неуютно и крайне антисанитарно. Да и тело мертвого мента у входа в коридоре отнюдь не прибавляет положительных эмоций. В общем, не гостиница «Россия», а базар, вертеп, бандитское гнездо.

Такое подействовало, примчались сразу. Начали суетиться, звать милицию, мило объяснять подтягивающимся массам, что это пустяки, какое-то недоразумение, маленькая, ничего не значащая техническая неполадка. Ну да, подумаешь, труп мента со «стечкиным» в коридоре. Словом, все пошло путем, именно так, как оно и надо. Бродов, не забыв про ноутбук, тоже отправился к себе, позвонил, чтобы тот был в курсе, Рыжему и вернулся на место происшествия – там уже было людно, шумно и ужасно любопытно. Все сочувствовали Небабе, костерили правительство и клеймили позором кровососов-ментов. У, сатрапы, вымогатели, уроды, палачи, опричники недорезанные, ворошиловские стрелки. Не знают чувства меры, устраивают беспредел, нажираются, гады, в дупель, до белой горячки. Вот этот, правда, не белый, а синий и уже остывает.

Скоро приехали внутренние органы, следом за ними – органы компетентные, и вступила в силу оперативно-следственная рутина – вынюхивание, выискивание, опросы, разговоры. Только все впустую: капитан молчал, свидетелей не было, Небаба талантливо работал под Швейка – мол, ничего не знаю, за дверь платить не буду. Ни компромата, ни следов, ни подоплеки, ни мотивов. Только неизвестно отчего зажмурившийся усохший Рэмбо в ментовской форме. М-да. Наконец оперативный пыл угас – капитана оттащили, лезть в душу перестали, начали потихоньку разъезжаться. Небаба с Рыжим тоже тронулись на четвертый этаж, в предоставленный, взамен слегка поврежденного, равноценный номер. К Бродову поближе. Вот уж воистину, все, что ни делается, все к лучшему.

А Бродову как раз в это время позвонили с незнакомого номера.

«Ну и кто это еще?» – угрюмо подумал он, послушал и удивился.

– Гм, ну я это, я. Ну, привет, привет.

Звонил Васильевич, бывший Женькин напарник. Навеселе, но в миноре, говорил осипшим голосом, преисполненным почтения и душевной боли:

– Даниле Глебовичу наши почет и уважение. Тут, значит, такая у нас петрушка вырисовывается. Трагедия, верней. Сегодня утром начал разбираться на полке, а там книжонка лежит, Женька читал. Вот я и подумал, что, может, вам оно будет интересно. Пухлая такая книжонка, с закладкой, на триста с гаком страниц… – В голосе его, полном скорби, звучали мука и надежда: – Ох и нажрались же вчера, башка болит, надо бы добавить, но куда податься, а тут вот он, человек хороший. Добрый человек, отзывчивый, правильно понимающий жизнь. Да если к этому человеку умеючи, со всем нашим полнейшим уважением…

Через час Бродов встретился с Васильевичем в метро, облагодетельствовал его бутылкой водки и получил ту самую книжонку. Сигнальный экземпляр романа Клары, ее последнее «прости» – помятое, чудом уцелевшее, сомнений нет, оставшееся в единственном числе. Книга, которая пришлась кому-то очень и очень не по вкусу. У себя в номере Бродов покрутил ее, повертел, наугад раскрыл и уже не отрывался – ушел с головой. Время для него остановилось.

Очень, очень много лет спустя…

– Утес, за тебя! За твою звезду! За нас! За удачу! – Шамаш поднял шприц с экстрактом ханумака, с чувством облизал иглу и, глубоко вонзив ее себе под подбородок, принялся жать на шток. – Ух ты, сука, бля!.. Эх, хорошо пошло. Ну, утес, чтобы хер стоял и деньги были!..

– Да, да, утес, за тебя, – подхватили все и тоже взялись за баяны. – Ух ты! Ну, сука, бля!.. Да, да, утес, чтоб стоял и были…

Дело происходило на Земле, в Шуруппаке, на вершине зиккурата, в величественном храме сиятельного Ана, который, казалось, куполом подпирал самое небо. Были все свои – Тот, Шамаш, Нинурта, Мочегон, Таммаз, Гиззида, Красноглаз и верхняя братва. Ну а в самом центре стола, на козырнейшем месте, сидел, само собой, Он – Отец всех ануннаков, Прародитель черноголовых, опора и надежа, лучезарнейший Ан. Верховный небожитель, Царь Богов, Носитель Скипетра, Тиары и Закона. Сам, естественно, находящийся выше оного. В качестве гостя, и гостя почетного, вместе со всеми зависал Исимуд, даром что махор [231] и купи-продай, а тоже ануннак нормальный, свой, живущий по понятиям. Сидели тесным кругом, по-тихому, без баб, активно отмечали пуск домны в Бад-Тибире. Собственно, как без баб-то – рядом у бассейна в чем мама родила застыли по стойке смирно служительницы культа. Ногастые, задастые, упруго-буферястые, чье единственное предназначение – залетать от богов. Гладкие такие телки, классные и на все изначально согласные. Мало что жрицы, мало что верховные, так еще и золотые дукаты [232] , на каких заразу не зацепишь. И денег не берущие, берущие в рот. Только позови.

Трепетно играли в унисон арфы и свирели, радовало вкус искусство поваров, воздух был напоен ароматом благовоний, звуками гармонии и дымом тринопли. Да, славно, очень славно было на вершине зиккурата, под самыми небесами, у пенных облаков. Впрочем, внизу, на грешной Земле, было тоже совсем неплохо – там, поражая размахом и величественностью, гордо раскинулся Шуруппак. Древний, видевший тысячелетия город – храмы, мостовые, колонны, дворцы, террасы, лепнина, цветущие сады. Весело, по-праздничному, зеленела листва, веяло прохладой от прозрачных вод каналов, ветер шелестел в камышах гизи, хлопал парусами лодок и судов. И повсюду – на улицах, на набережных, на широких площадях – ликовали люди. Те самые, амелу, лулу, из глины смешанные, черноголовые. Распевали гимны, жгли костры, вытанцовывали под звуки флейт, шушан-удуров и кимвалов. Шибко радовались прибытию Великого Ана, брата-супруга достославной Анту и отца-родителя мудрого Энлиля, великолепного Энки и наидобродетельнейшей Нинти. Под самые небеса, до вершин зиккурата долетали звуки гимнов, согревали сердца и смешивались с дымом курящейся тринопли:

– Эх, хорошо поют, – веско одобрил Исимуд, с важностью почесал в штанах и, глянув на ближайшую к нему крутобедрую служительницу, оскалился с плотоядным энтузиазмом. – Да и вообще хорошо. Пойду-ка я купнусь…

– Да, путевые лакшовки, – поддержала братва и тоже начала с воодушевлением подниматься. – Утес, ты как, не возражаешь? Мы недолго. Щас устроим групповой заплыв!..

– А ведь и вправду, дорогой учитель, эти лулу удались, – гордо, не без пафоса констатировал Тот, глядя, каким успехом пользуются служительницы. – Они недурны собой, сообразительны, дружелюбны и легко обучаемы. Жаль вот только смертны…

Тот знал, что говорил, даром, что ли, напрямую контачил с самыми продвинутыми черноголовыми. Под его чутким руководством люди достигли многого: развили науки, освоили ремесла, научились металлургии, скотоводству, земледелию. Процесс шел, причем активно: смышленые лулу занимались торговлей, строили высотные дома, врачевали с успехом себе подобных, с чувством музицировали, употребляли колесо, сочиняли стихи, заседали в судах. С подачи Тота потомки обезьян вышли в люди [233] …