Чтение онлайн

– Старшой, старшой, – капризно поджала губки Не. – Сам-то вон из пяти букв состоишь и какой-то мелкоты одноразовой боишься. Не стыдно, а?

– Стыдно, когда видно, – плотнее прижимаясь к Не, еще тише прошипело Ползти. – Ты просто ее не видела ни разу. Тебя ж последней-то никогда не ставят, – подкололо оно Не.

– Эта, ну просто монстр какой-то. Убийца строки, а не то, что слова. Да, и какая тебе разница, все равно уже никто толком не знает где тебя писать отдельно, а где слитно, – натянуто засмеялось оно.

– Ч-е-е-е?

– Ч-е-е-е? – передразнило Ползти частицу. – Не ЧЕ, а ЧТО, деревня блин, только отрицать все и научилась больше ничего не умеешь, не знаешь и самое обидное для нас всех знать не хочешь.

– А зачем мне, – весело закатилась Не. – Все равно вы без меня никуда. Вон ты сколько меня воткнул в последнем предложении. Да, не прилипай ты ко мне так, – попыталась она оттолкнуть Ползти.

– Озабоченный, – опять зло прошипела Не, понимая, что с Ползти ей не справиться.

– Конечно, толще меня в пять раз, вот и наглеешь.

– Ты особо-то не переживай, я твою невинность не нарушу, – хохотнуло Ползти. – Я ведь все же среднего рода. Мне все эти ваши примитивные плотские утехи по барабану, – важно надуло оно первую букву.

– Какого еще такого среднего рода?

– Какого еще такого среднего рода, – опять передразнило ее Ползти. – Грамотеюшка блин. Хотя, что это я тут распинаюсь перед тобой. Ты количество букв-то во мне посчитать не в состоянии. У меня их не пять, а шесть, между прочим, чтобы ты знала.

– А что такое шесть?

– Шесть – это пять плюс один, – отвлекшись разговором с Не и на некоторое время позабыв о точке, уныло прожурчало Ползти.

– А, поняла, буду знать терь, а то я до этого тока до пяти могла считать, – ни капельки не смутясь, ответила Не.

– Ну, вот и ладушки, – услышали они голос откуда-то сверху. – Теперь и Не уже до шести считает. Да, и что такое средний род, тоже поняла, я думаю.

– Да-да, поняла, поняла, Вы уж, пожалуйста, его на место… ну, в общем пусть от меня снова отрыгнет.

– Ну, голубушка, как скажете, – засмеялся Стих. – На место, так на место, но тогда уж не отрыгнет говорите, а хотя бы отпрыгнет. А лучше так – Пусть он снова встанет на место.

– Понятно, спасибо большое, – покраснев пробубнила Не. Ей было одновременно и стыдно за свою безграмотность и неимоверно приятно, что наконец-то и она смогла пообщаться с самим Стихом. Ведь это было первый раз в ее жизни.

– Еще какие-то просьбы есть? – спросил Стих, обращаясь к Не и одновременно разглядывая точку. – Ух, какая она сегодня, прямо поросеночек, целая клякса, – подумал он.

– Да вот еще… если бы… ну, в общем, мне бы тоже хотелось хоть глазком…

– Да, не мямлите Вы, Сударыня, говорите членораздельно и внятно. Что бы Вы еще хотели?

– Поставьте меня, пожалуйста, один раз последней, так хочется хоть одним глазком посмотреть на эту точку. Что это за чудище такое, что ее все так боятся.

– То есть в конец стиха Вы хотели сказать? Интересно, как это я Вас туда поставлю, – засмеялся Стих. – Да и не надо Вам на нее смотреть. Вы же совсем маленькая еще. Зачем же детей пугать, это неправильно. И не ко мне этот вопрос. Не моя компетенция, Сударыня. Такие вопросы решаются там, – и Стих многозначительно поднял вверх всю первую строку.

– Там? – изумилась Не. – А что еще и там какое-то есть?

Но Стих уже не слышал ее. Он был весь поглощен установлением справедливости, порядка и безупречности в самом себе.

– Да это даже не поросеночек, боров какой-то, – призывая на помощь одну строку за другой, пыхтел Стих.

Он бы мог, конечно, ударить сразу четверостишием или даже двумя по точке, и тогда она бы точно моментально отъехала, но здесь была другая опасность. Точка от сильного удара могла распасться на многоточие или вообще вылететь из стиха. В общем, работа предстояла весьма ювелирная и не терпящая резких движений.

– А все-таки интересная эта малышка – Не. Ишь, чего захотела, на точку посмотреть. Вот ведь штука какая! От горшка два вершка, а тоже туда же – поставьте последней, хочу посмотреть на нее! А, кстати, интересно все же можно или нет поставить Не в конец? Хотя не ко мне вопрос, – отмахнулся Стих от назойливой мысли и, добавив еще полстроки, аккуратно передвинул точку на свое место.

Гиров задумчиво пил чай. Жена сидела напротив и, видя, что он занят какими-то размышлениями не донимала его своей болтовней и даже отложила на потом вопрос который был припасен еще до его возвращения домой и очень ее беспокоил. У нее были два правила в жизни, которым она следовала уже долгое время. Первое правило – это никогда не будить спящего человека, и второе – не прерывать мысли других людей.

Второе правило Лели позволило сейчас Гирову спокойно и уже в домашней обстановке поразмышлять на тему – Солдат и Воин. Дискуссия на сайте разгорелась не шуточная, мнения разделились, все они были очень интересны и, несомненно, дополняли и друг друга и багаж самого Александра. Но не это сейчас занимало его. Ему в голову лезла какая-то строка, даже не строка а целый монорим, и он его уже, практически, видел. Пусть смутно, пусть не весь, без отдельных слов, но он его видел.

– Надеюсь, воин я, а им разрешено, есть мясо… пить вино…, – в полголоса начал проговаривать он.

Леля молча начала прислушиваться, по-прежнему ни слова не говоря.

– Ручка нужна, – глянув в ее сторону и улыбнувшись, тем самым как бы извиняясь, что раньше окончания ужина встает из-за стола сказал Саня. – Не убирай, еще допью.

Он перебрался за письменный стол и начал писать:

Надеюсь, Воин я, а им разрешено

Есть мясо в пост, и пить (немножечко) вино,

Но вот уж третий день, как на меня в окно

С укором кролик смотрит… мне не все равно.

Он отложил ручку. Монорим был закончен, но что-то продолжало его беспокоить.

– Надо подождать, пусть отлежится, – подумал Саня, решив вернуться на кухню.

Уже двигаясь в сторону кухни и задумчиво бубня: – Надо ж дать, надо ж дать, – он, вдруг, остановился. Взгляд его уперся в лежащую на телефонном столике книгу.

– Воскресенье, – прочитал Гиров, взяв книгу в руки и, постояв неподвижно несколько секунд, повернул назад. Сев за стол, он стал медленно выводить:

Тридцатый день поста,

Я одинок как перст.

Ни Пушкина, ни Блока,

Ни… сурово.