Чтение онлайн

– Земля для многих из нас является единственным домом, – продолжил свои размышления Гиров, – и предназначена она для того, чтобы каждый достиг здесь Просветления. По всей вероятности, человек проживает свою жизнь множество раз, пока, наконец, преодолев неведение, не достигнет Просветления. Причем, с нами происходит это незаметно для нашего сознания. Космический разум заставляет просыпаться наше сознание постепенно.

И, похоже, все мы должны начинать с укрепления духа? Укрепление духа – единственное, ради чего стоит жить. Не действовать ради укрепления духа, значит стремиться к смерти, а стремиться к смерти, значит не стремиться ни к чему, потому что к ней в лапы, рано или поздно, попадет каждый из нас, – пытался размышлять Саня, ожидая прихода жены, и одновременно думая о том, как же ему надо вести себя, и каким образом он должен выстраивать свое поведение и поступки, чтобы избежать этой унизительной процедуры – быть снова привязанным.

Однако, не только эти мысли занимали сейчас Гирова. Подобные случаи с ним происходили и раньше. Причем чаще всего на трезвую голову, после чего он напрочь ничего не помнил, а жена ни о чем не спрашивала, учитывая специфику его работы и зная, что если что-то надо, то скажет сам.

В этот же раз Саня прекрасно помнил все случившееся и последнее, что он увидел перед тем как неведомая сила, подняв его с дивана, швырнула головой в телевизор, и он потерял сознание – была любимая им уже пожилая артистка кино, печально пропевшая: – Опустело небо без тебя …, – а после того как она исчезла, уже пустой экран телевизора голосом Зона Коба, известного на просторах всего СНГ эстрадного певца, простуженным голосом прохрипел: – Павлины говоришь? Кхе-кхе!

– Похоже, первый блин комом, – молниями пронеслось в Черной дыре, которая, с бешеной скоростью пересекая по диагонали скопление карликовых звезд, одновременно внимательно наблюдала, как с интересующего ее объекта, медленно плывущего вокруг небольшого отдающего теплом ярко-желтого шарика, в свою очередь огибающего по какой-то замысловатой кривой линии плотное кольцо галактик, в ее сторону стремительно движется головная часть Навигатора, напоминающая сейчас небольшую черную точку-пустышку.

– Ну что ж, так даже интереснее. Будем считать это пробным шаром. Полное возвращение Навигатора состоится не раньше чем через сто дней, – поняла Кэт, пытаясь сразу посчитать, сколько же это будет земных лет.

Быстро просчитав траекторию движения пышущего теплом шарика вокруг скопления галактик-груш, Черная Дыра получила точное время через которое желтая звезда, а с ней и интересующая ее планета вернутся в заданную точку. Получалось ни много ни мало – четыре года, или двести двадцать миллионов земных лет (все свои расчеты Кэт для простоты дела сейчас уже предпочитала вести в земном исчислении).

Она поняла, что захватила планету в вилку с интервалом в пятьдесят лет и сейчас находится где-то близко к золотой середине.

– Можно рискнуть и сделать контрольный выстрел с процентом попадания даже не пятьдесят на пятьдесят, а гораздо выше, – начала размышлять она, однако, ей хотелось в этот раз только «верняка»! Уж очень захватила ее эта игра!

– Ладно, подведем маленький итог, – подумала Кэт, которой все-таки ценой огромных усилий и неимоверного терпения удалось выдернуть на себя головную часть Навигатора.

– Мэм, – отчитывался САМ, – вначале о наших потерях. Язык и Жопка исчезли бесследно. Я не смог их обнаружить даже после того как, используя Петлю времени, переместился в 1973 год от рождества Христова. Самовольно погружаться глубже я не рискнул, хотя я спинным мозгом чувствовал, Мэм, они были где-то рядом.

– Спинным мозгом это пусть Жопка чувствует, – парировала молниеносно Крошка, не собираясь и сейчас раскрывать перед САМом все карты. – Давай конкретно, коротко и по фактам.

– О’кей, мэм. После первой заброски нам разбросало.

– Это я все знаю, – оборвала его Кэт. – То, что ты с Мозжом попал в этого чудика, и то, что вы потеряли Жопку и Языка, мне не надо рассказывать. Ты мне скажи лучше как произошло, что в семьдесят пятом вы снова не сошлись все вместе?

– А, значит, все же Язык был там на озере? Вот, я задницей чувствовал, что они рядом, – опять было начал САМ.

– Ну, все, еще раз задницу вспомнишь, я тебя ею и сделаю, – ласково сказала Мамочка, отчего у САМа сразу выступил пот по всей нижней части седалища.

– Понял, Мэм, – подтянулся он. – Хорошо, Мэм, что, петляя, мы опустились только до дождевых червей. А иначе бы нам кранты.

– Ну, ничего уже не соображает, одна задница на уме. По всему не может простить себе потерю части экипажа, – подумала Кэт, поняв, что Навигатор уже не сможет работать как раньше без проведения полной перезагрузки.

– Тупиковая ситуация была. Значит, либо натолкнулись на сильного противника, либо второе, – подытожила Черная дыра.

– Ничего, пространство-время пока терпит, – успокоила себя Кэт. – Хотя почему пока? Пространство-время просто терпит.

План дальнейших действий у нее в голове уже созрел, и она была уверена в своей победе. Дело, как ей казалось, оставалось за малым: через Гирова (этот уже никуда не денется) выйти на второй, пока еще не запеленгованный ею объект. Крошка была уверенна, что Язык и Жопка ждут и надеются, что их Мамочка вернется за ними.

– Погодите, детки, дайте только срок, будет вам и люлька будет и табачок, – мурлыкала Черная дыра, перезагружая Навигатора и обдумывая на семь ходов вперед все возможные варианты.

Главврач психиатрической больницы им. П.П. Кащенко Бердяев Николай Александрович, прочитав выписку из переданного ему накануне уборщицей Аськой дневника одного из вновь поступивших к ним пациентов, закрыл внутреннюю дверь на ключ и задернул занавесочку. Эти два опознавательных разведпризнака говорили даже самым незадачливым работникам больницы, что Николай Александрович занимается тяжелой умственной работой и его во избежание неприятностей лучше не беспокоить.

Наружная дверь была заперта еще четыре часа назад, так как сегодня был именно тот самый нелюбимый день месяца или недели, а может и года, когда Бердяев заступал на дежурство. В такие дни Николай Александрович пытался создать максимум уюта в своем кабинете с тем, чтобы удержать свою «крышу» от уже заметного сползания. Что ни говори, а двадцать лет работы в дурдоме давали о себе знать.

Николай Алексадрович уже неоднократно ловил себя на мысли, что и ему становится свойственна позиция «показного героизма», так широко распространенная среди больных с острой формой шизофрении, по которой он эффектно защитил кандидатскую еще десять лет назад, но, правда, дальше этого дело не пошло.