Зона Отчуждения
Шрифт:
В действительности Шереметьев ни раз обдумывал возвращение в родной Севастополь. Последние годы службы в киевском корпусе, который отчасти являлся мини-копией общенациональной милитарной системы, с головы до ног коррумпированной, измазанной клочками засохшей, многолетней грязи, отразились на его восприятии. Идеалы, прививаемые выпускникам севастопольского училища, разбивались о реалии столичной схемы. Все его офицерское естество требовало перезагрузки.
Однако после зимних событий в Киеве молодой капитан позабыл о возвращении на родину. Слишком живыми были картины февральского побоища. Шереметьев потерял сон. Он ежедневно казнил себя за бездействие, за тупое следование бесплодному приказу руководства.
Капитан распознал новое, движущее им чувство. То была месть.
Шереметьеву было больно глядеть на изнасилованный город, к которому он питал теплые и даже родственные чувства. Он долгое время был его защитником.
Дед Николая, полковник Шереметьев, когда-то нес службу в легендарной киевской контрразведке. Это была опора, щит и меч великого государства, с которым приходилось считаться врагам внутренним и внешним. Но как же скоро ориентиры долга и чести отошли в небытие…
Поединок
Штурмовой броневик летел вдоль проспекта. Улицы города, познавшие в последние месяцы много горя, уже предчувствовали последствия будущей кровавой стычки. В бронированном фургоне царило нервическое затишье. Капитан давал последние указания…
– Они серьезно вооружены, ребята. Соблюдаем дистанцию. Под пули не лезем. Действуем по тактике «3/1»-взаимное прикрытие. Верю, сегодня Бог на нашей стороне…
В центре Киева средь белого дня образовалась зона отчуждения. Словно перед нашествием цунами, все живое улетучилось в глубины острова. Отчаянные крики о помощи доносились из здания банковской конторы. Радикалы бесчинствовали на протяжении двадцати минут. Стоящий на карауле боевик «Резон» получил тревожный сигнал…
– Подмена, братва! Врассыпную!
Однако было слишком поздно. В тот самый миг, к стенам оккупированного здания подлетел бронемобиль. При попытке радикалов покинуть пределы филиала, завязалась жестокая перестрелка. Бойцы 211 вели огонь на поражение. В ходе перестрелки были убиты пятеро боевиков радикальной группы и двое спецназовцев. Террористам пришлось уткнуться носом в пол, как некогда их банковским жертвам.
Глядя на дрожащего от гнева, раскаленного капитана Шереметьева, раненый Резон прохрипел: «И до тебя доберемся, гнида…»
Шереметьев, утратив на мгновение контроль, провел прямой «сапожный хук» по лежащему вице-командору сектора.
– Капитан, не нужно! Эта мразь того не стоит...
«Замчики» и Главы
Кабинет нового главы СБУ. Атмосфера пропитана чувством внезапно нагрянувшей женственности. Явились новые фарфоровые побрякушки, лиловые подушечки. Благоухающий пан Благожинский грациозно покачивается в кресле. Он как бы в ожидании…
– Киса!! Что все это значит?!!
Внезапно в дверях появляется заместитель Кишечный, расхристанный и взъерошенный.
– Я-ярик…? Успокойся, дорогой… Что стряслось?
– Ты… Ты же обещал, что банковское дело, то мой актив!! Как по плану! Как условились! А ты…
Круглолицый Благожинский вытянулся и даже заострился.
– Присядь… Прис-я-ядь… Давай все по порядку… Ты не ездил на вызов?
– Нет же!! Нет! Произвол… У-у….- Кишечный хлопнул ладонью по столу. – Не исполнение приказа головы!! Не ппп…подчинение старшему по званию!!
На последнем слоге Кишечный перевозмутился до фальцета.
– Ну ты пока еще только замчик… - Благожинский подмигнул.
– … Ну-ну-ну... Успокойся, мой хороший. Кто тебя обидел…?
Кишечный немного охладел. Садиться не стал. Скрепив по-наполеоновски руки, «замчик» принялся мельтешить по кабинету взад-вперед.
– Этот капитан… Ничтожество!! Да…да что он з-н-а-е-т о моей компетентности! Он ее даже не видел.… Сволочь!
Благожинский нахмурился, словно туча пред грозою.
– Фамилия?
– Шш…Шереметьев!
– Завтра же на ковер явится.
Провинившийся Кишечный коснулся корпусом плеча Благожинского. Голос его заметно подсел.
– Ты же… это.… Говорил мне… про батальон. Ведь я же воин, ты помнишь… Воин…
Благожинский повернул голову в его сторону и расплылся в кошачьей улыбке…
– Ты мой воин. Им был, им оста-а-анешься… А по поводу… твоей компетентности…. Так ее должен видеть только Я…
Занавес опускается. Кабинет главы СБУ превращается в опочивальню императора Тиберия.
Новостные сводки киевских СМИ.
Вчера бойцами спецподразделения 211 была обезврежена группа неизвестных, пытавшихся сломить сопротивление (!) охраны российского банка. При перестрелке убиты шестеро неизвестных, причастных к погрому отделения. Среди бойцов спецзагона жертв не обнаружено…
В тот же день преступники были выпущены на свободу. Бойцы подразделения 211 были подвержены жестким репрессиям.
Судьба человека
Еще не остывший после вчерашних лобзаний кабинет главы СБУ. Благожинский с утра полон энергии..
– Капитан Шереметьев по вашему приказанию прибыл.
– Вольно…
Образовалась пауза. Поляк глядел на изможденного офицера. Шереметьев смотрел в пустоту.
– Знаете, почему вы здесь, а не в клетке вместе со своими бойцами?
– Никак нет.
– С нами связывался ваш отец. Узнав о вашем положении, он начал умолять нас депортировать вас в Севастополь. Мне лично на просьбы его начхать. Но в кругах…столичного полководства…он, как ни странно, пользуется популярностью…
– Уважением…
– Как вы сказали? Впрочем, не важно.… Так вот, ввиду исключения, руководство СБУ, рассмотрев прошение вашего отца, готово пойти на уступки. Но лишь в случае вашего Немедленного исчезновения из города.
В тот момент перед Шереметьевым пронеслись картины южных лет. Он вспомнил дом на Большой Михайловской улице. Вспомнил мать, которая читала ему «Судьбу человека», в то время, как он хворал. Отца, который учил его плавать. Капитан вспомнил академические годы. Профессоров и тренеров, которые принимали непосредственное участие в его становлении, как будущего офицера…