Чтение онлайн

— Ты же красивый такой. Гляди, глаза какие зеленые, брови вразлет. Губы луком изгибаются, родинка эта. Кто же тебе откажет, Кирюш? Только скажи!

Он был горячий и костлявый, а руки — холодные. Гладили Кирилла по лицу и по губам недрожащими пальцами, как будто расправляли на стекле препарат — четкими, продуманными движениями.

— Если тебя сейчас перекрестить, ты зашипишь или рассыплешься?

Костик расхохотался, мстительно поерзал, прежде чем слезть, и снова плюхнулся рядом.

— А у кого-то встал.

— У кого-то секса толком уже полгода не было. Тут и на Марата встанет.

Костик заржал еще громче, от избытка чувств тыкаясь лбом Кириллу в плечо.

— Что ж так? Обаяй вон Леночку, и вперед.

— Что ты тут местная оторва — я понял. Но все-таки — монастырь?

Костик перегнулся через него и ухватил бутылку.

— Монастырь — там, — неопределенно махнул он рукой. — Тут — община. Избранным все можно.

— Что, правда?

— Что Бог благословит — то не грех. Вон же Ростик живет со своей Венерой.

Кирилл допил коньяк и замотал головой на попытку налить ему еще.

— Что, прям Венера?

— Мне пофиг. Так что по Леночке?

Он все еще пил, и даже язык не заплетался. Силен мужик, а на вид — эльф эльфом.

— Не. Слишком мою бывшую напоминает.

— Ладно… А Вася тебе как?

Кирилл подавился зевком:

— Это дитё?

— Ей двадцать пять, между прочим. И она в разводе.

— Вася была замужем? — в голове не укладывалось. — Не за тобой, случайно?

— Нет, мое сердце совершенно свободно.

— То-то ты посторонним мужикам на коленки прыгаешь.

— Разве тут устоишь? — захихикал Костик, закручивая бутылку и пристраивая ее за пояс.

Вечеринка явно заканчивалась, а Кирилл только начал входить во вкус.

— Помню, как же: брови, глаза…

— Родинка! Ну, ты выбирай пока, а то так и спятить недолго.

— Тебе не влетит?

— Мне? — расхохотался Костик.

Так с хохотом и вымелся за дверь, и ведь не ответил.

Ну, и что мы узнали? Кирилл бы сто лет так работал: кормят, поят, сказки рассказывают. Толку только чуть. У Костика пока получается лучше. Вон, как вербует в секту: и девушек на выбор, и еще чего — только попроси, все для тебя, дорогой Кирилл, обращайся.

Наутро голова, конечно, гудела, но в рамках. Хотя, помня, что он алкоголик, Кирилл «проспал» завтрак, не стал бриться и состроил задумчивое лицо.

Собутыльника не встретил: из трапезной вообще все уже разошлись. Ему выдали стакан чаю с хлебом, и то из жалости. Оказывается, опоздавших тут не кормили без благословения. Только Кирилл уселся почитать сообщения, как нарисовалась недовольная русалка Даша и заявила:

— Отдайте мне телефон.

— С чего это? — обалдел Кирилл.

Она сбавила тон и сочувственно защебетала:

— У нас тут не принято… Мирская суета и всякие искушения… Очень отвлекает от молитвы…

— А Костик из него не вылезает, я видел. Ему почему можно?

Кажется, девушку это тоже расстраивало. Она вздохнула и развела руками:

— Только тем, кому благословили.

— А вас благословили?

Даша поджала губы.

— Нет. И вас не благословили. Так что отдавайте.

— Еще чего! А где вы их храните? — завредничал Кирилл. — А сейф у вас есть? А вдруг пропадет, кто возмещать будет?

— У нас не пропадает!

— А вдруг…

— Знаете, что, — не выдержала Даша, — Искушение с вами! Или отдайте, или идите за благословением.

— А вот и пойду!

Кирилл на кураже взлетел по лестницам и ворвался в личную келью старца, забыв постучаться. И остановился в дверях: во-первых, поняв, что переборщил, во-вторых, испугавшись, что сейчас спровоцирует скандал. В келье было полутемно, и Кириллу сперва показалось, что любимый ученик лежит на груди учителя, но, когда оба обернулись, он понял, что они что-то смотрят, склонившись над экраном смартфона. Костик оглянулся и тихо сполз на пол, чтобы не перекрывать обзор.

— Кирилл? — удивился старец. — Что-то случилось?

Извиняться было глупо, сзади топталась Даша, и Кирилл решил продолжать, будь что будет.

— У меня тут Даша телефон хочет забрать.

Старец ждал продолжения.

— Мне не сказали, что нельзя с телефонами!

— Простите, это мой недосмотр.

— Я ей не доверяю!

— Мы тут все семья, — вздохнул старец. — У Дашеньки сложное послушание, но она с ним прекрасно справляется.

Даша расцвела. Старец с некоторым трудом сел прямо.

— Иди, Дашенька, иди. Кирилл…

Вот и первая выволочка от старца. Сейчас и за Дашу, и за кашу, и за пьянство попадет. Этот, небось, уже все выложил и уточнил, на чьи деньги был вчерашний банкет.

— А мне вы доверяете?

— Да, — не понял Кирилл. — А что?

— Можете оставить телефон мне? Вон, видите, полочка?

Кирилл огляделся. В келье было бедновато, узко, как у него. Кровать, стол у окна, шкаф у двери и полки напротив кровати. Под полкой с иконами — еще несколько, с какой-то мелочью и одна — с книгами.

— Положите туда своей рукой. Понадобится — своей же рукой возьмете. Никто не тронет. Там даже пыль никто не протирает, хотя просили.

Старец покосился на келейника. Тот закатил глаза.

— Так годится?

— А зачем вообще сдавать? — заупрямился Кирилл, уже выключая телефон.

Хрен вы в него залезете без пароля.

— У нас так принято, — мягко пояснил старец. — Чтобы не смущать ближнего. У нас и спиртное запрещено, а ведь запои бывают разные.

— А, понял.

И вот, вроде, ни словом не укорил, а все понятно. Больше не пей, Кирюша, козленочком станешь.

Кирилл положил телефон рядом с короткими плетеными четками и коробочкой с ладаном, мазнул взглядом по корешкам книг. Библия, Добротолюбие, Лествица, Настольная книга… кого? — буковки с корешка стерлись. О, Достоевский.

— Любите Достоевского?

— Особенно «Братьев Карамазовых», — тихо засмеялся старец. — Это понятно, да? Ладно, идите, Кирилл. Нужно будет позвонить, скажите Костику, он проводит.

Костик угукнул. Он так и просидел на полу весь разговор, головы не поднял, и Кирилл внезапно испугался: а вдруг ему за вчерашнее влетело так, что он теперь и смотреть в сторону Кирилла боится? Кириллу что старец сделает? А вот своему подчиненному… Бля, что ж тут все не как у людей? Нет бы вызвать всех, допросить нормально, откатать пальцы; нет, изволь изгаляться и дурачком себя выставлять, чтобы разговорить свидетелей. Да у них тут через одного мозги протухли, только старца своего слушают да аминькают и кланяются на всё, а у него, между прочим, три трупа. Некогда ему тут молитвы петь и замки чинить.