Чтение онлайн

Таможеннику его интонация не понравилась. Он стоял у капсулы, раздумывая. Платон шумно почесал затылок и понял, что его терпение лопнуло. Он одним прыжком выскочил наружу, сделал пару танцующих шагов и положил левую руку на рыхлое плечо офицера.

— Скромнее надо быть, — произнес Платон ласковым голосом, потом добавил, беззвучно шевельнув губами: — Служба внутреннего надзора. — И потянулся правой рукой к кобуре со станнером.

Это был чистый экспромт. Археолог сам не знал, что будет делать через секунду. Отдался на волю вдохновения.

— Я как чувствовал…— прошептал таможенник, белея как молочный туман.

Он меленькими шажками отступал, отступал, словно надеясь, что его жалкое бегство останется незамеченным, и он без потерь улетучится из западни.

— Все снято на камеру. Полная идентификация произведена, — продолжал наступать Рассольников. Он грудью теснил его к модулю, где виднелись прилипшие к прозрачному стеклотитаниту рожи двоих таможенников — помоложе да пожиже. — Осталось подписать протокол. Он уже у вас в компьютере…

Офицер вдруг схватился за сердце, охнул, морща каравай лица, который из белого начал становиться зеленым. Лицо морщилось по окружности, сминаясь к носу. И нос словно проваливался внутрь его. А потом таможенник стал заваливаться на спину. Платон попытался его подхватить, но разве такую тяжесть удержишь!.. Толстяк мягко осел на керамлитовый тротуар. Слой жира на заднице смягчил падение.

— Помогите! — закричал археолог тем, что торчали в окне. — Ему плохо! — А сам быстренько вынул у него из кармана денежки.

За всей суетой и маетой, наступившей после прибытия реанимобиля, напарники благополучно смылись. Даже попав на «Оболтус», Платон и Непейвода долго не могли очухаться. Очередная встряска, вроде бы незначительная в сравнении с предыдущими опасностями, подкосила обоих. Наверное, это была последняя капля, переполнившая чашу.

Сейчас кораблик имел форму купола, слегка напоминая спасательный модуль трансгала, — нельзя слишком выделяться в «толпе».

При посадке «Оболтус» становился обтекаемым. Зато в свободном полете он любил время от времени менять очертания. Без экипажа кораблик и вовсе хулиганил, превращаясь то в огромного поросенка, то в кремовый торт.

Кребдюшин Капоте встретил их у входного люка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он был в курсе событий, так как рации напарников были включены всю дорогу от терминала. Полукровка был одет в космический скафандр и готов вылететь хоть сейчас. Вместе с грибом они дружно взялись за «куколку» и заволокли ее внутрь «Оболтуса».

— Корабль заправлен, — доложил Кребдюшин. — Можно взлетать.

— Какого черта?! — были первые слова археолога. — Ты же сказал, что договорился с этой гнидой!..

— Человеческая жадность беспредельна. Откуда мне знать, что аппетит у него приходит с едой? — с вызовом ответил полукровка.

— Значит, это люди во всем виноваты, — раздраженно пробурчал Платон.

— Когда эта мразь очухается, у нас могут быть большие неприятности, — теребил напарников полукровка. — Надо стартовать. Пленника допросим в полете.

— Побоится скандала наш таможенник, — не очень уверенно произнес Рассольников. — У нас ведь действительно все записано на видеокамеру.

— Взлететь нетрудно, но ведь еще не получено разрешение на ваше участие в экспедиции, — аргумент Двунадесятого Дома был весом.

— Никуда Совет не денется. Мы ведь уже знаем о горшках. Гораздо логичней повязать нас по рукам и ногам общим делом и деньгами, а не толкать прямиком в руки неприятеля. — С Кребдюшином трудно было спорить. — Все технические вопросы мы решим в полете. Никто не мешает нам драпануть отсюда и, пока Совет решает, отстояться на полпути к цели.

— Ладно, уговорил, — хлопнул ладонью о ладонь ходячий муравейник. — Рвем когти.

— Вот и славно! — воскликнул полукровка. Он так обрадовался, что едва не пустился в пляс.

На «Эль-Гарде» корабельный мозг провел самодиагностику и довел регенеративную функцию биомеханического тела до полного блеска. «Ящерица отрастила потерянный хвост», — похвастался он напарникам.

До краев наполненный энергией «Оболтус» неутомимо пожирал парсеки, все его системы работали штатно. И второй полет к Тиугальбе проходил на редкость спокойно, пока археолог и Непейвода не решили допросить Адриана Папаиоану.

Допрос проходил в командной рубке. Давным-давно очухавшегося пленника распластали на выращенном «Оболтусом» пыточном ложе. Сейчас оно занимало место пилотных кресел. Он был раздет догола. Эта процедура входит в обязательную программу. Она сама по себе — сильнейшее давление на психику.

Сначала пленник безуспешно пытался порвать эластичные нити и только зря вспотел. Теперь он лишь тихонько поскуливал — рот был заклеен пластырем. Следы укусов стали почти незаметны. Голый, покрытый синеватыми пупырышками гусиной кожи, агент производил жалкое впечатление. Интроскопирование показало, что в недрах его организма не сокрыто инородных тел: оружия, передатчика, каких-либо инструментов или капсулы с ядом. Значит, можно начинать допрос.

Платон подцепил край пластыря и потянул на себя, вырывая волоски с верхней губы и подбородка. Пластырь затрещал, освобождая рот пленника. Эта сцена повторялась из века в век — миллионы раз, она тоже стала традиционной. Без нее и допрос — не допрос.

— Скажи мне кудесник, любимец богов, — осклабясь, археолог начал легонько похлопывать пленника по упругому животу, — что сбудется в жизни со мною? — Взгляд у него был нехороший.

Адриан снова дернулся в тщетной попытке освободиться, зажмурился, стиснул зубы. Пыточное ложе заскрипело, но не поддалось. «Оковы» — тем более. Лицо агента побагровело от натуги и покрылось бисеринками пота. Затем он взмолился, обращаясь к Непейводе и Кребдюшину, которые молча стояли, прислонившись к переборкам: