Чтение онлайн

Ключи у матери есть, самое позднее через пару недель обязательно сюда наведается. Прощай, квартира. Ты не виновата в том, что я не чувствую себя здесь ДОМА. Прощай, мама, прости блудного сына, если сможешь…

Не присаживаясь на дорожку – возвращаться не собирался! – он взвалил на плечи тяжёленький рюкзак, взял сумку, пакет с едой и вышел, чтобы покинуть квартиру навсегда.

Закрыл дверь на все замки. Мог бы встретить соседку или ещё кого-то на лестнице, когда спускался, но повезло, в это утро никого не было, ни курящей шпаны, ни бабушек возле почтовых ящиков или чапающих из магазина, ни даже бродячих собак и дворовых кошек – все попрятались из-за ливня.

Вот наконец вдохнул ошеломляющий свежестью воздух. Дожди скоро кончатся, только до настоящей жары Слав здесь не останется… Ветер стегал в спину плётками косых струй, будто подталкивая. Дескать, решил валить, так вали уже поскорей!

Свалю, свалю. Только бы с автобусным движением не случился форс-мажор из-за дождя… Добравшись до конечной на Круговой, путник успокоился, увидев на остановке скопление людей. Ждут автобус, значит, должен прийти. Так оно и вышло, даже почти вовремя по расписанию.

Пассажиры загрузились, заполнили салон, часть из них сразу позанимала сидячие места. Слав остался стоять. Вообще он уже привык ездить стоя в автобусах – сесть удавалось лишь в половине случаев, а если уж сел, то приходилось быть внимательным, если зайдёт какая-нибудь старушка и свободных мест не будет, по идее, место нужно уступить. Но «старушка» – понятие весьма относительное, и поэтому чаще всего приходится выбирать, уступать или нет. Вот чтобы избавить себя от такой необходимости, Слав обычно не занимал сиденье. Хотя бывало иногда, например, когда плохо себя чувствовал по причине хворей или душевных терзаний.

Дорога выдалась очень затяжной. До аэропорта в самом деле путь неблизкий, плюс ещё ливень, затормаживающий движение. Уже начались аварии, а что будет к вечеру… Слав смотрел на уныло тянущийся за окнами, словно на экране монитора, городской пейзаж. Сквозь запотевшее стекло едва просматривались сгорбленные столбы уличных фонарей, погасшие вывески магазинов, ещё советской постройки дома. В мутной водяной взвеси неуклюже пробирались человеческие силуэты-привидения…

Автобус тащился со скрипом, словно был сделан из дерева. Замусоленные, грязные спинки сидений, исписанные маркерами. Кто-то дремал, кто-то «втыкал» в наушниках, кто-то тупо пялился куда-нибудь. Рядом со Славом, по левую сторону, стоял мужик в рабочей одежонке, с короткими прямыми усиками, смугловатый, крепко сбитый. Справа немиловидная женщина лет под сорок, лицо её по рельефу напоминало вечернюю косметическую маску.

По причине утреннего влажного сумрака салон подсвечивался неяркими жёлтыми лампами. Сумку Слав поставил между голеней и зажал её, чтобы не упала, одной рукой он держался за поручень наверху, с которого свисали резиновые петли. Другой рукой, в которой был пакет с едой на дорогу, иногда трогал карман, чтобы убедиться, что там всё на месте. Спиной тоже пошевеливал, чтобы кто-нибудь сзади не запустил в рюкзак шаловливые ручонки. Это не паранойя, а привычка, связанная с опытом выживания в большом городе. Желательно к тому же удерживать соседей в поле зрения. Но не озираться по сторонам, конечно, вести себя естественно, не переходить граней.

Автобус следовал рывками: какое-то время движение стопорилось, потом змея автомобильного потока тянула его за собой дальше, позволяя проезжать какое-то расстояние. Люди выходили и входили, как статисты массовки, на секунду появляясь и исчезая в кадре.

Минуты на три путь преградил другой автобус, он разворачивался, выехав из-за поворота, остановив обе полосы. Светофоры по такой погоде всегда работали в «спящем» режиме, беспрерывно мигая жёлтым, без красного и зелёного, поэтому движение происходило чёрт знает как. Остановок пятнадцать спустя наконец выехали за город… Народу не поубавилось – хотя пассажиры почти все сменились, справа и слева от Слава теперь стояли другие попутчики, общее количество едущих вряд ли сократилось.

Дальше было ещё примерно столько же остановок. В основном по сторонам тянулась мокрая однообразная равнина. Порой попадались скопления домов, коттеджные посёлки, промышленные предприятия, большая ТЭС. Некоторые «чекпойнты» автобус проскакивал, не останавливаясь, – никто не ждал и не выходил. Остался только «костяк» из тех людей, которым нужно было далеко, в аэропорт, они в большинстве своём загружались в автобус ещё в городе. Довольно много сидячих мест освободилось, и Слав решил присесть, сняв рюкзак.

Долгих полтора часа понадобилось автобусу маршрута «Улица Круговая – Аэропорт», чтобы добраться от конечной до конечной. Слав вынырнул из тёплого, душного салона в холодрыгу и свистопляску ветра и по скользкому грязному асфальту побежал к зданию аэровокзала. В небе, обозначая себя сигнальными огнями, проревел самолёт, кажется, над самой головой заходя на посадку.

Снова вымокнув, Слав заскочил внутрь здания. И вот тут-то все намеченные сроки и планы окончательно рухнули.

Его рейс в итоге всё-таки отменили. Он провёл в аэропорту весь остаток дня. При такой погоде ночного рейса тем более не будет, сказали пассажирам. Надо было возвращаться в город и приезжать следующим утром.

Гомеостатическое мироздание не прекращало строить козни.

Обескураженный задержкой, в убитом настроении Слав поплёлся на автобусную остановку. Что ему ещё оставалось? В аэропортовскую гостиницу, забитую транзитниками, ему устроиться не удалось. Он мог бы пересидеть до утра в зале ожидания, но аэропорт в его городе был маленьким, и задержки рейсов привели к тому, что в зале яблоку негде было упасть. Всем местным настоятельно посоветовали вернуться по домам, взяв у них номера телефонов, чтобы завтра оповестить об изменении ситуации и получить подтверждение отправки.

Он совершенно не представлял, что ему теперь делать, разум пребывал в полной прострации. Присев на холодную металлическую скамью под невысоким навесом, Слав застыл, будто в трансе. Ни мыслей, ни идей в голове…

Последний на сегодня автобус подошёл минут через тридцать; Слав тяжко, как дряхлый старик, взобрался по ступенькам в салон. К этому времени он промёрз практически до состояния мраморной статуи, а в салоне оказалось не настолько тепло, чтобы сразу согреться. Но всё равно какой-то обогрев здесь был, и Слав потихоньку отмякал, а в эти минуты холод был особенно мучительным. Дрожа, он сидел, скорчившись, на сиденье возле окна, в задней части автобуса.

Заполненный едва наполовину автобус, сволочь, полз ещё медленней, чем днём, особенно на загородном этапе маршрута; неудивительно, дорога здесь ещё хуже, чем мостовые в городе. «Дворники» натужно скользили по лобовым стёклам. Вода злобно хлестала автобус по «лицу», ветер рвался ему навстречу, заставляя скрипеть тормоза; рулевое колесо и рычаг переключения передач проворачивались с адским скрежетом. Дорога раскачивалась впереди в свете фар. Внутри играло радио, правда, мало что можно было разобрать из-за частых помех.