Чтение онлайн

Был конец мая. Вооружился и Стас дубиною и двинулся на закат: реки туда не было, но описанная ему диспозиция не оставляла другого выбора. Шёл месяц без малого – велик лес! Целый громадный мир, и ни одного человека… И лес не страдает от его отсутствия, а, наоборот, если забредёт хоть один – да вот хотя бы Стас, – пытается от него избавиться. То волков напустит, то болото подсунет.

В завершение этого многотрудного похода Стас, аки пчела на цветок, прилетел прямо в руки агентов великого князя литовского Витовта.

Алебарда – оружие серьёзное. Это не просто палка и топорик. Это гибрид бунчука, копья и топора, снабжённого к тому же багром. Придумал его неведомый средневековый гений специально против тяжело вооружённого рыцаря: можно его проколоть через пластины доспеха; можно рубануть по шелому; можно, зацепив крюком, с лошади сдёрнуть. А длинное древко позволяет ударить издали.

Стас не успел нарадоваться своему новому оружию, а их полк повели уже из Ковно быстрым маршем. Знающие люди говорили, что ведут бить тевтонов – и это нам повезло, почти всю пехоту оставили в Литве!.. Ну, тевтонов так тевтонов. И лишь когда проходили в середине июля город Дубровно, сообразил Стас, что вот прямо немедленно произойдёт та самая Грюнвальдская битва, о которой когда-то, валяясь на койке в деревне Николино, позабыв даже об утехах с Матрёной, читал он у Иловайского!..

Начало битве положили татары. Они заманили тевтонов ложным отступлением под артиллерийский огонь белорусов. И началась рубка! Били немчуру смоляне, литвины, татары, чехи; одни только поляки жевали сопли в стороне. Наконец и их втянули в сечу.

Уже через час боя Стас изломал свою прекрасную новую алебарду о рыцарское железо. Подобрал шестопёр убитого соседа, и оказалось, тоже неплохая штука! Булава с шестью металлическими «перьями» при удачном ударе сплющивала вражьи латы, заклинивала стальные суставы доспеха и так сотрясала рыцарю нутро, что он переставал сопротивляться и покорно ждал, пока его зарежут.

«Эх, да я бы мог дополнить Иловайского целой книгой!»

…В 1426 году, когда великий князь литовский Витовт в последний раз привёл свою сводную армию – в которой, помимо литвинов, были чехи, немцы, румыны и турки – к Москве, Стас был ранен смертельно и выжил просто чудом. И закончил он эту свою жизнь в монастыре, и даже не литовском, а московском. Он переписывал там священные тексты двадцать с лишком лет, до самой автокефалии, когда Русская церковь стала независимой от Царьграда.

– …Если души существуют после разлучения их с телами, – надтреснуто бубнил князь Юрьев, – то это самое уже значит, что существуют духи. Существование их делается вполне ясным и очевидным для того, кто занялся правильным и подробным изучением христианства.

Стас протянул руку, взял стакан молока, жадно выпил. Налил ещё из кувшина, выпил. Есть хотелось невыносимо.

– Отвергающие существование духов непременно вместе с тем отвергают и христианство, – зудел старый князь. – Сего ради явися Сын Божий, говорит Священное Писание, да разрушит дела диавола, да смертию упразднит имущаго державу смерти, сиречь диавола…

– От Иоанна, – машинально буркнул не вполне пришедший в себя Стас. Князь на секунду замолк, прислушался и, не дождавшись продолжения извне, продолжил сам:

– Одним только христианским подвижничеством доставляется правильный, законный вход в мир духов. Все прочия средства незаконны и должны быть отвергнуты как непотребныя и пагубныя. Истиннаго Христова подвижника вводит в видение сам Бог…

Предприятие, в которое Марсель Анжели втравил Эла, заключалось в том, чтобы сопроводить в Россию некую важную особу. Особа ехала из Франции через Германию и Польшу, и дальше – через Малороссию – в донские станицы и миссию имела глубоко секретную.

– А от Дона и до вашего Урала недалеко, – говорил Марсель. – Кроме того, что вы доберётесь куда вам надо, нам денег отсыплют столько, сколько мы за всю жизнь не видели, а папаша мой вам предоставит любые протекции. Займёмся лошадьми, мой друг!

…Вскоре прибыла секретная особа, а с нею – полтора десятка вооружённых человек свиты, не считая слуг и кучеров. Команда везла с собой какой-то немаленький груз и была настроена весьма решительно. Тронулись в дальнейший путь немедля. Особа представляла собой румяного француза лет сорока пяти, с властным выражением лица, заросшего молодой бородой по самые глаза. Элистера удивила та почтительность, с которою обращались к французу остальные.

Продвижение было организовано чётко: каждое утро двое верховых отправлялись вперёд и находили постоялый двор для ночлега. Затем один из верховых оставался на месте и присматривал за хозяином двора и челядью, а также за приготовлением ужина, второй же выезжал навстречу поезду. Расплачивались не скупясь.

Когда подъезжали к Дрездену, Эл не выдержал:

– Простите, мой друг, у меня складывается такое впечатление, что наш le chargement particulier – чуть ли не особа царственных кровей! – сказал он, когда вперёд выслали их парочку.

– Вы будете смеяться, но это так и есть, – ответил Марсель.

– Что вы имеете в виду? – взволновался Эл, которому полковник Хакет – сначала в двадцать первом веке, затем тут, в восемнадцатом – от души рекомендовал держаться от царственных особ подальше.

Марсель оглянулся вокруг и, понизив голос, сказал:

– Мы везём русским их императора!..

И дальше до самой границы Польши и России Эл вопросов своему другу не задавал. Он уже понимал, что влез в интригу, которая едва ли закончится хорошо. Но вспоминался полковник Хакет, его слова: «На свете нет ничего более нестрашного, чем собственная смерть». Эх, была не была! В конце концов, он занимается тем, ради чего его сюда забросили: едет в Россию. И будь что будет.

Чем дальше они пробирались на восток, тем хуже становились дороги и беднее население деревень, да и сами деревни всё реже попадались на пути. В каждой деревне обязательно было две-три семьи евреев, которые держали здесь всю торговлю, постоялые дворы и вообще всё, где только могли крутиться деньги.

На одном из мостов, брёвна настила которого сгнили напрочь и поправить его никому из местных жителей, видимо, в голову не приходило, лошадь, впряжённая в подводу, подвернула ногу, телега накренилась; из-под кожи, которой был накрыт груз, выпала бочка и разбилась. Стас увидел наконец, что за груз они везли в Россию: медные деньги. Несколько офицеров тотчас спешились и стали собирать рассыпавшиеся монеты. Эл пришёл к ним на помощь, и прежде чем ему объяснили, что в его участии необходимости нет, успел рассмотреть вычеканенный на монетах профиль бородатого мужчины в короне и надпись: «Redivivus et ultor». [93]

В местечке Мозырь, в гнусной вонючей корчме с низкими потолками, их дожидались человек десять русских казаков. Была команда готовиться к ночлегу. Царственная особа, сопровождаемая старшим офицером свиты и Марселем Анжели, удалилась в заднюю комнату. С ними отправился предводитель казаков – лет сорока, стриженный в скобку, поджарый и сутуловатый, с тронутой сединой чёрной бородой клином.

Элу всё это было неинтересно: до секретов царственных особ его всё едино не допустят, – и вообще были дела поважнее. От насекомых уже и шёлковое бельё не спасало. Пока ехали через Германию, раза два всё же мылись; в Польше об этакой роскоши пришлось забыть. Что до России, то Эл полагал, там положение с гигиеной будет ещё хуже – кстати, как позже выяснилось, ошибся: там бани были едва не при каждом дворе… Попробуй доживи в таких условиях до восьмидесяти четырёх лет, подумал он.