Чтение онлайн

Эх! Что за недоумок сказал, будто «революции замышляют гении, совершают фанатики, а их плодами пользуются проходимцы»?.. Лажа всё это, словоблудие на потребу плебса и журналистов-недоумков. И замышляют, и совершают, и пользуются плодами всегда одни и те же люди – финансисты. Те, кто держит руку на крантике, из которого текут денежки. Те, кому денежек всегда хватает, чтобы самим оставаться в тени и только дёргать за ниточки, управляя движениями гениев, фанатиков и проходимцев.

Финансисты – они не лучше, не умнее, не сильнее и уж далеко не красивее тех, кем управляют, кого посылают на убой, кому отдают приказ стрелять в себе подобных, кого возносят над толпой, чтобы после за ненадобностью бросить под ноги этой же самой толпе. Но они в нужное время оказались рядом с мешком денег, на который не погнушались наложить лапу!

Клаус фон Садофф готов был любить таких людей и готов был их всех поубивать, только бы самому оказаться в числе держателей самого главного мешка.

Но он, как всегда, опоздал. И, не застав в Париже начальника, Натана Ротшильда, не зная, кто ещё в курсе деликатного дела с убийством Наполеона, стал болтать со всеми сотрудниками банка подряд, намекая, какой он великий специалист, и предсказывая, что покушение на первого консула сорвётся.

Он-то рассчитывал, что к нему, притащив с собою тот самый мешок денег, прибегут, чтобы нанять, но никто его не нанял, а когда покушение Сен-Режана действительно сорвалось, на него начали охотиться и люди Ротшильда, предполагая, что это он им подгадил, и люди Наполеона.

Ему оставалось одно: to clear out, [55] направив стопы свои в Санкт-Петербург, тем более что до покушения на императора Павла оставалось три месяца. Но путь был только через Испанию, Танжер и Стамбул; в итоге в Петербург он попал в самый канун покушения – 11 марта 1801 года.

Так что времени не было совсем. Выяснять, с кем его путают, Клаусу было некогда. Ну есть тут другой Садов, и чёрт с ним. Фамилия не из редких.

– Граф, – сказал он Палену, нарушая все приличия. – Мне известно о задуманной вами маленькой l’escapade. [56] – Заметив, что Жеребцова страшно побледнела, а граф поднял левую бровь, поспешил успокоить их: – И я на вашей стороне.

Если Ольга Александровна Жеребцова всем своим видом, всем поведением выдавала, что сразу поняла, на что намекает собеседник, то граф Пален был невозмутим.

– О чём вы? – удивлённо спросил он.

– Я о том, ради чего вы только что виделись с Александром Павловичем, ради чего собираетесь вечером у генерала Талызина, ради чего, наконец, в Петербург пришла сегодня английская яхта.

– И ради чего, по-вашему? – Пален был спокоен.

– Чтобы убить императора Павла.

– Чушь! Глупость! Да, с наследником мы обсуждали некоторые проблемы, и собираемся у Талызина, и даже, быть может, пойдём к Павлу Петровичу, но лишь затем, чтобы поговорить с ним!

– Surely. [57] А военная английская яхта будет последним вашим аргументом. Вы поймите, граф, я говорю с вами об этом не потому, что хочу вас выдать. Просто мне известно, что ваша авантюра обречена. Иначе бы я не стал вмешиваться.

– Что известно, откуда?

– Известно, что некий солдат в некое время поднимет некий полк и вас всех схватят, часть убьют на месте, часть повесят позже – в том числе и вас, граф. Англичане вас не спасут; лорд Уинтворт уйдёт от ответа, поскольку он дипломат; он спокойно уплывёт в Англию и женится там, совсем не на вас, графиня.

– А на ком?! – вскричала Жеребцова.

– Давайте не будем отвлекаться на пустяки.

– Ничего себе, пустяки! Да это же самое главное!

– Тихо, – внушительно сказал граф Пален. – Как вы можете знать о том, что будет, и про этого солдата?

– Неужели княгиня Радзивилл? Ха-ха-ха! – кричала Жеребцова. – Или княгиня Толстая? Кто? Скажите.

– Он не может этого знать, дорогая, – попытался успокоить её Пален. – Подумайте сами: откуда?

– Нет: кто? Кто?

– Какая вам разница, графиня, если вы будете на каторге? – удивился Клаус.

– Откуда ему знать, кто, когда и на ком женится? – топнул ногой Пален.

– Вы мне не верите? – улыбнулся Клаус.

– Помилуйте, но ведь нужны доказательства.

– Сегодня же вечером. Ведь это так понятно!

– Не знаю, что вам понятно, а я вам не могу доверять.

Клаус прошёлся туда-сюда, размышляя. Его собеседники с тревогой следили за ним. Что он мог им сказать? Что солдат по имени Степан успеет поднять полк и спасёт Павла? Он уже это, по сути, сказал, скрыл только время и место: почти полночь, Преображенский полк. Граф не поверил. А ведь это всё, что ему известно! Рассказывать, как об этом Степане напишут оперы и снимут кинокартины? Глупо. Он даже описать его не может.

Придётся блефовать.

– Вот так же мне не поверили в конторе мсьё Ротшильда в Париже, – сказал он. – И что? Покушение на Бонапарта не удалось.

– Он знает, знает про Ротшильда, – зашептала графиня, дёргая Палена за рукав.

– Молчите, графиня, – сквозь зубы ответил тот.

– Ну что ж, я уехал оттуда, уеду и отсюда. Мне-то какое дело, – сказал Клаус, делая вид, что уходит. – Прощайте, господа. Завтра посмотрю, как вас, граф, провезут по Невскому в клетке на осмеяние толпы, и уеду.

– Стойте, – сказал Пален. – Чего вы хотите?

– Сто тысяч рублей, и я выдаю вам солдата, который готов сорвать ваш business. [58]

– Ха! Ха! Так я и думал! Деньги! Где ж их взять? Если бы у меня были такие деньги, я бы не… Тьфу! – И граф демонстративно отвернулся.

Клаус посмотрел на госпожу Жеребцову:

– Ну как, графиня, сказать ему, где взять деньги? Вы ведь уже поняли, что я знаю всё.

Графиня засуетилась:

– Граф! Неужели вы не найдёте такой малости? Я вас умоляю!

– Ну ладно, – махнул рукой граф. – Что, если мы вам отдадим Берг-коллегию? А? Президентом будете?

– А что это? – удивился Клаус. Он впервые слышал о такой конторе, как Берг-коллегия. Но Пален понял его вопрос иначе.

– Это контроль над всеми горными предприятиями России, – сказал он. – Алябьева всё равно надо менять. Павел метит на его место Соймонова, у Александра Павловича нет своего мнения, а я предложу вас.

– Сырьё? – задумался Клаус. – Это интересно.

– Конечно, вам, как специалисту, это должно быть интересно. Теперь я даже рад, что вы с нами.

– Но ведь это же просто обещание, граф! А деньги, они, знаете ли, деньги. Давайте так: двадцать пять тысяч наличными сейчас и ваше обещание этой должности… как её… после успеха дела. Идёт?

Степан скакал на коне, которого дал ему барин Николай Викторович, и повторял про себя пароль, чтобы не забыть. Он долетел до казарм за двадцать три минуты. И тут – кто бы мог этого ожидать? – из кустов выскочили вооружённые люди, и среди них – он же, его барин Николай Викторович! Люди суетились без толку, они, кажется, были пьяны; стащили Степана с лошади, бросили на землю.