Чтение онлайн

— Вернемся? — спросил Алексей, слизывая с губ дождь.

В ущелье тоже бушевала гроза, до нас доносилось эхо раскатов. Темнело. Я представила себе, как мне придется ночью ехать через всю эту такую сложную для меня дорогу и вздрогнула.

— Может, все же на озеро? Поставим палатку, переночуем, там летники, говорят, есть.

— Хорошо.

Иркут по-прежнему вился с правой стороны, его берега стали выше, и сам он вдруг оказался каким-то очень широким, и я поняла, что это уже не река, а озеро. Это Ильчир.

Было непонятно, где здесь вообще можно поставить палатку — никаких съездов с дороги не было, а склон, по которому виляла дорога, был слишком крутым. Не было здесь и живописных мест, которые я нафантазировала — только голые скалы, чуть прикрытые слоем почвы, да покосившиеся, чахлые лиственницы. На повороте дороги мы вдруг увидели долгожданный летник — черную избушку «на курьих ножках», кое-как сложенную из неказистых бревнышек. Она нас спасет!

— Стой здесь! — устало командовал Алексей. — Я съезжу, посмотрю!

Оскальзываясь на камнях, он въехал на склон, развернулся около избушки и поехал было назад, но заднее колесо поскользнулось на мокрой траве, «Соло» занесло.

Поняв, что не удержит мотоцикл, Алексей крикнул:

— Помоги!

Я полезла наверх. Летник оказался сгоревшим, неизвестные варвары лишили нас крыши. Я сразу поняла, почему Алексей кричал, — почва превратилась в жидкую грязь, и ронять туда мотоцикл, груженый палаткой и ковриками не хотелось. Вдвоем мы подняли выскальзывающий «Соло», выгнали его на дорогу, тронулись дальше…

Почти сразу же меня стала подводить коробка передач — вылетала вторая. На первой передаче ехать было слишком медленно, на третьей — тряско.

— Ну что ты плетешься! — вскоре обернулся ко мне Алексей. — Посмотри назад!

Я обернулась и обомлела. В темноте нас снова догоняла черная стена обвального ливня. Под дождем палатку не поставить — это аксиома. Я плюнула на все и врубила третью передачу…

Я не знаю, как Алексей заметил этот съезд, — он был один на все озеро. Мы съехали на траву, нырнули в канаву, выехали из неё и остановились на возвышении вроде кургана. В середине был вбит колышек. Быть может, сойеты привязывали здесь лошадей и смотрели с этого места за пасущимся скотом. Место было ровное.

— Быстро! Ставим палатку!

Алексей сникнул тюк с мотоцикла, мы развернули палатку, положили на землю, пытались установить, но её тут же наполнило ветром, словно парус рыбацкой шхуны, и едва не унесло вместе с нами.

— Переворачиваем!

Мы развернули палатку, установили, быстро скидали внутрь совершенно мокрые вещи, и тут снова начался дождь.

— Ну, мы и влипли! — Алексей цветисто выругался.

И тут же в десяти метрах от нас, у дороги в землю ударила молния. Мы повалились на землю от треска и грохота. Алексей зажал рот руками, мелко шлепая себя по губам и смотря на меня черными глазами.

— Живо, в палатку! — закричал он, как будто она могла уберечь нас от стихии.

Я нырнула в холодное темное нутро, осознавая, что алюминиевые стойки палатки — настоящий громоотвод. Кто сказал, что в них не ударит молния?

— Господи, помилуй!..

Алексей залез в палатку только после того, как тщательным образом закрепил полиэтилен.

— Не хватало нам еще, чтобы все остальное промокло! — проворчал он, забираясь внутрь.

Мы вдвоем стаскивали с него тяжелую от воды косуху и скользкие, намокшие брюки.

Слава Богу, у нас было сухое белье!

Алексей переоделся, завернулся в одеяло, и тут я познакомилась с еще одной замечательной его особенностью — несмотря на все опасности, через пять минут он спал, как ребенок. Я же не сомкнула глаз всю ночь — палатка хлопала на ветру, все тепло выдувало, я лязгала зубами и прислушивалась к шуму дождя и к рокоту впадающей в Ильчир рядом с нами реки. Ночью я вышла наружу и увидела над собой звезды. Изо рта шел пар, было очень холодно, я бы не удивилась, если бы холмы к утру покрылись инеем. Мои надежды на то, что дождь прекратится, не оправдались, — прямо на моих глазах небо затянуло, и по палатке снова застучали капли дождя.

По дороге шли грузовики — они ехали в Самарту, на золотой прииск. Остаток ночи я лежала и думала, как мы поедем обратно.

Утром все было по-прежнему затянуто туманной пеленой, мелкий бисер дождя висел в воздухе, холмы, среди которых лежало озеро, окончательно и навсегда утонули в вате облаков. Алексей не торопился, мне пришлось сварить поесть и приготовить чай. Он ел с аппетитом, а я не смогла даже запаха еды выносить, меня подташнивало от высоты. Мы понадевали на себя все теплые вещи, которые были, на ноги, прямо на берцы Алексей надел полиэтиленовые пакеты, а сверху обмотал веревочками. Пока дождь не разошелся, мы собрали палатку и навьючили мотоциклы.

Свинцовая полоса Ильчира бесстрастно лежала у нас под ногами, а нам не хотелось даже подходить к ней. Распинывать мотоциклы пришлось Алексею: ни один из «Уралов» не желал за водиться. В какой-то момент я подумала, что мы навсегда останемся на этом кургане, но мотоциклы все же «прочихались», завелись, и мы поехали. Сразу же стали понятны две вещи — что езда по раскисшей и по размешанной за ночь КАМАЗами дороге — это тебе не вчерашняя трасса! Вчера был «асфальт». И второе: у меня заклинило вилку — вчера я съехала в канаву, вилка сработала до упора, и её закусило. А у «Соло» от тряски рассухарился задний амортизатор. Что хуже — было неизвестно, но подвески не работали на обоих мотоциклах.

Когда я подъехала к первой, до краев заполненной жидкой грязью луже, я вспомнила, как на Большом Кемчуге, где-то за Красноярском, я визгом визжала, доказывая, что ни за какие коврижки не полезу в грязь. И вот — на тебе!

Алексей проехал первым и нетерпеливо обернулся ко мне.

— Давай! Не трусь!

Я вздохнула и кинулась на штурм. А потом была еще одна лужа, и еще… И еще. И когда мы подъехали к ущелью, мою футболку можно было отжимать — так я натрудилась, ворочая рогатым рулем. Ехать быстро я не могла — на маленьких кочках мотоцикл трясся в лихорадке, на крупных — скакал, словно мячик. Вместе с ним мячиком скакала и я. Алексею приходилось только чуточку полегче: вилка у него все-таки работала.

Оказалось, что там, на Окинском плато, мы не видели и десятой доли бушевавшей стихии. Со склонов ущелья свисали поваленные деревья, каменные осыпи преграждали нам дорогу, а все крохотные ручейки, которые стекали вниз, превратились в ревущие реки, вода не успевала уходить через дренажную систему и сплошным потоком шла по дороге, буквально на глазах размывая полотно. Вода несла собой песок и мел, и дна видно не было, нам оставалось «брать на абордаж» множество бродов или помереть от холода. Мы выбрали первое и бросились вплавь. Я каждый раз кидалась в воду с отчаянием самоубийцы и каждый раз преодолевала препятствие, вода перехлестывала через цилиндры, но мотоцикл не глох, выносил, как верный вороной, и я, я — тоже должна была все это вынести.