Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
– У вас есть шлем? – тихо спросил он.
– Что?.. – Я еще не вернулась на землю, и смысл сказанного до меня не дошел.
– Шлем. Сейчас все поедут к Антону в сервис, вам нужен шлем, возьмите, у меня есть запасной.
Маленькой, крепкой, короткопалой рукой он подал мне черный шлем.
– Другого у меня нет, – извинился он, – это «черпак» из полиэтилена. Да вон, посмотрите, половина ребят в таких ездит.
Я не успела рассмотреть, кто в чем ездит.
– Ну что, едем? – зычно спросил Антон.
– Поехали! По коням! Айда! – раздалось в ответ.
Парни устремились к мотоциклам, на ходу застегивая куртки, мастерки, шлемы.
– Садись ко мне, – крикнул, перекрывая рев двигателей, Антон. – Со мной безопасно, ездюков везде хватает!
Но прежде, чем мотоцикл сорвался с места, я успела спросить:
– Парень, такой невысокий, глаза… как у Христа?
– Это Лёха, – откликнулся Антон. – Помнишь, я говорил тебе о парне, который тоже ездил в Улан-Удэ? Так вот, – это он.
В дамских романах, когда героиня встречается с героем, она обязательно чувствует что-то необычное, – у неё сбивается дыхание, сбоит сердце, женская интуиция или какое-то там семьдесят восьмое чувство начинает вопить – это он! Это он! Ничего подобного. И не то, чтобы я забыла полет в небеса, просто не восприняла это всерьез. Он был младше меня – ему было двадцать четыре, но дело было не в возрасте. Он был совсем зеленый, наивный, невинный, подберите любое слово для обозначения чистоты и безгрешности, и вы угадаете, каким он был. Он жил с родителями в частном доме в поселке Северный, недалеко от старого китойского моста. Он никогда не уезжал из дома. Ему говорили копать огород, и он копал. Ему говорили, что нужно строить баню или красить забор, и он строил и красил. Он никогда не делал ничего против воли родителей. Об этом не нужно было расспрашивать, это становилось ясно, когда вы просто на него смотрели. И это продолжалось до двадцати четырех лет. В этот год он купил себе черный хромированный «Урал-Соло» и косуху.
Он позвонил мне через неделю.
– Вы серьезно хотите купить мотоцикл? – спросил он своим тихим, спокойным, очень мужским голосом.
– Абсолютно серьезно. Я уже хожу на водительские курсы.
– Но ведь там учат ездить только на машине, ездить на мотоцикле вам придется учиться где-то еще.
– Да, наверное…
– Если хотите, научу. Хотите?
– Да.
– Давайте сегодня вечером на картадроме в пойме Китоя. Только первый урок, чур, на «Урале» с коляской, – нужно понять, что такое ручка газа и как вообще двигается мотоцикл.
– Надо, так надо, – я была покладистой.
– Куда мне подъехать?
Я хотела было назвать адрес, но передумала. Если родители увидят меня на мотоцикле, без нравоучений не обойдется.
– Давай на остановке «Аэрофлот».
– Я приеду в шесть, – сказал он не терпящим возражений тоном и повесил трубку.
– … Я всегда хотел мотоцикл, – рассказал он мне позже, – сначала мне хотелось купить «Минск», потом «Восход». Я даже денег на него накопил, но родители были против. «Что это за мотоцикл? – сказал отец. – Только песни возить, какой от него в хозяйстве толк? Надо брать «Урал» с коляской». Они даже недостающую сумму на покупку дали. Выбирали все вместе. Поездил я на нем один сезон и понял: что-то я не то купил… Нет, мотоцикл отличный, погрузить в него можно много, в дальней дороге незаменим. Куражу в нем только нет. Посмотрел я в Улан-Удэ, что ребята без колясок ездят, приехал обратно и заявил родителям, что коляску отцеплю, а мотоцикл переделаю. Тут они поняли, что лучше бы мне купить другой мотоцикл… И я купил «Соло».
– Ну, и как?
– То, что надо!
До «Соло» я допущена в первый раз не была, ездила на синем, неповоротливом «Урале» с коляской. Он был почти новый, ухоженный, от частого мытья на коляске и на баке стерлись белые декоративные полоски, и немного потемнела краска. Впереди на коляске была налеплена странная большая наклейка: женские губы с красным высунутым языком.
– Очень удобно, – объяснил Алексей, заметив мой недоуменный взгляд, – гаишники сразу по наклейке запоминают. Один-два раза весной останавливают, убедятся, что с документами все в порядке, техосмотр есть, и потом даже не смотрят в мою сторону.
Сложно описать то, что я почувствовала, в первый раз сев за руль. Тяжесть мотоцикла, его непредсказуемые рывки и деликатное желание Алексея помочь. Неуклюжий, тяжелый мотоцикл ехал не туда, куда рулила я, а туда, куда ему самому хотелось ехать. Я выламывала руль, заставляя его подчиниться. Он глох три раза за минуту, Алексей терпеливо слезал с заднего сидения и топал кикстартером, снова и снова заставляя двигатель работать. Когда я совсем уже не могла справиться с синим монстром, он, стараясь ненароком не задеть меня, наклонялся вперед, дотягивался до руля и выравнивал мотоцикл.
В перерывах между моими попытками укротить грузное чудовище мы садились прямо на теплый асфальт и болтали. Алексей старался быть остроумным и рассказывал вычитанные в журнале байки о мотоциклах. Он не курил и вежливо старался не замечать мои сигареты.
– Ты ездил в Улан-Удэ, – я постаралась вернуть его от сказок к реальности. – Расскажи лучше об этом.
Он застенчиво улыбнулся. Хорошая у него улыбка. Так улыбаются люди, которые думают, что мир – прекрасная штука, так улыбаются только те, кого еще не разуверили в этом. Его улыбка освещала изнутри лицо и глаза, которые на мгновение становились чуточку прозрачнее. При улыбке губы чуть раздвигались, но как бы не до конца, приоткрывая белоснежные, как рафинад, зубы. Два передних были чуть крупнее, и эта его особенность и сама эта улыбка как-то необычайно притягивали, вызывали безотчетную симпатию. Уже позже я не раз наблюдала, как черствые, грубые люди, словно оттаивали и начинали улыбаться, просто поговорив с ним и увидев, как улыбается он. Исключений из этого правила не было.
– Ты знаешь, я даже родителям не сказал, куда еду, сказал, что поехал на турбазу отдохнуть на выходные. Сперва страшно было за мотоцикл, доедет, не доедет? Все же пятьсот километров в один конец. В кармане денег – только на бензин. Да еще холодно, начало мая. Но потихоньку поехал, нормально. На какой-то реке остановился, пообедал, котелки у меня были, хавчик тоже. А потом попутчика себе нашел, какого-то бурята, он попросил до Улан-Удэ довезти. Я думал он до ближайшей деревни хочет доехать. А он ездил в Иркутск к родственникам, работу искал. Ну, обратно в Улан-Удэ возвращался. Мы на перевале заночевали, там речка была маленькая, костер разожгли, он мне песни бурятские пел, красиво так… Я спал прямо на мотоцикле, на сидении, замотался в одеяло. К утру замерз, встал, гляжу, – кругом иней.
– А в Улан-Удэ?
– А, его довез, приехал к автодрому, как написано было в объявлении в мотоциклетном журнале. Они объявление дали, мол, байк-клуб проводит открытие сезона. Приехал, а там никого нет! Тоже мне, организаторы – всех позвали, а сами проспали! Приехали часа через два. Я там еще поспал, тепло уже стало. Там я с Антоном и познакомился.
Потом он стал рассказывать о неведомом Турунтаево и о турунтаевцах, которые почему-то не приехали на слет, и поэтому лидер улан-удэнских байкеров Андрей Зверев вечером решил съездить к ним в гости. Из Турунтаево все поехали на речку. Алексей уже умаялся, промерз, сказывалась бессонная ночь. Местные решили попить водочки, а Алексей, смекнув, что ночевать у костра второй раз – не самое лучшее дело, вернулся с новыми знакомыми обратно в город и заночевал у кого-то из местных.