Чтение онлайн

— А какой буквой ты храпишь, дядя Леша?

Вообще-то я пребывал в полной уверенности, что совсем не храплю, но если уж непременно нужно меня оклеветать, то это можно сделать буквами: «Хр-р-р! Хр-р-р!»

Даша сказала, что на самом деле люди храпят совсем не так, она изобразила мне эти звуки, судя по всему, шотландцы изобрели волынку, наблюдая за моим мирным сном. Я и не знал, что моя носоглотка способна производить такие звуки без всякого участия разума.

Одним словом, в русском алфавите обнаружились белые пятна, Даша взяла листочек бумаги и принялась восполнять лакуны в системе письменности. Теперь у нас есть специальная буква, чтобы обозначить, как чихают люди, она называется «буква Чих», выглядит соответственно, ее ни с чем не спутаешь. Если чихают громко, то букву надо писать большую, а когда чихает под диваном Мурзик, нанюхавшийся пыли, то эта буква пишется маленькая и без соплюшек.

Правда, наша бабушка оказалась жутким консерватором, я не удивлюсь, если окажется, что она в молодости состояла в партии Тори. Она одна не одобрила Дашиных экспериментов над русским языком, ей кажется, что в русском алфавите и так достаточно букв, чтобы выразить любую мысль. Разумеется, она не права, пусть-ка попробует адекватно отобразить одними буквами, не прибегая к мимике и жестам, звуки, издаваемые зевающим котом. Русский алфавит со времен Кирилла и Мефодия и так исправлял каждый, кому было не лень, ему досталось и от Петра I, и от большевиков, не вижу причин, почему его надо оберегать от Даши. Она ему добра желает. Когда с русским алфавитом будет покончено, возьмемся за китайский, там есть, где развернуться.

Теперь, когда мы идем по улице, Даша читает вывески. Если говорить честно, читаю их я, а Даша пытается угадывать.

— Смотри, Даша, — говорю я. — Вот вывеска, читай, какие на ней буквы!

— Мэ, — говорит Даша. — Мэ и А…

— А что получится вместе?

Буквы «мэ» и «а» вместе дают слог «мэа», если кто-то не знал. Я поправляю Дашу и говорю:

— Ну, а дальше что?

— «Мама», — уверенно читает Даша.

На самом деле там написано «Магазин», я сообщаю Даше, что у нее есть еще две попытки угадать, а потом попробуем все-таки прочесть.

— «Ма-а-а-а…» — говорит Даша задумчиво. — А, поняла, «Мороженое»! Давай зайдем, купим мороженого?

На самом деле, чтение вывесок на улице — самое глупое на свете занятие. Что проку стоять и расшифровывать, что написано на вывеске, когда можно просто зайти внутрь и посмотреть. Даже такой заядлый читатель вывесок, как я, без труда отличит парикмахерскую от бассейна, так зачем ломать себе голову?

Другое дело — читать книжки. Даша охотно признает пользу от чтения книг, она уже сняла с нашей книжной полки и утащила к себе в детскую три десятка самых симпатичных томов, которые она прочитает, как только научится. Я тоже очень жду этого счастливого момента. Ягнята в баснях стесняются бить волкам копытом в лоб, так что отдуваться за всех волков и их дурное воспитание приходится мне. Надеюсь, ситуация поменяется, когда Даша сможет читать сама.

Потом мы научим ее писать, и тогда Даша напишет свою басню, ягнята в ней овладеют навыками дзюдо и будут наводить ужас на лесных хищников. Даша уже пообещала, что мне понравится эта басня, правда, я чувствую, что за неимением волков копытом в лоб все равно получу я.

Других негативных последствий у просвещения, как мне кажется, нет.

По утрам к нам на балкон прилетают воробьи, стучатся в подоконник, громко обсуждают нашу личную жизнь. Часов до семи удается делать вид, что никого нет дома, потом просыпается Катя.

То есть, она, конечно, не вся просыпается. Просыпается какой-то небольшой участок коры головного мозга, он отвечает за то, чтобы ткнуть меня пальцем в бок и произнести:

— Свари кофе, м-м?

На этом его задача выполнена, остальной Катин организм продолжает сладко спать. Если в этот момент спросить ее: «Тебе с молоком или черный?», она ответит:

— Это за пределами моей компетенции. Разбуди меня через полчаса по другому основанию.

Я не знаю, что снится Кате, судя по всему, сны у нее гораздо интереснее, чем мои. Я однажды пожаловался ей на это, она хитро подмигнула и сказала:

— Потому что у меня там кабельное!

Сны по кабельному передают весьма затейливые. Однажды Катя проснулась среди ночи, растолкала меня и спросила:

— А где арбуз?

Я сказал:

— Там, — честное слово, в тот момент я именно так и думал.

Тогда она успокоилась и сказала:

— Ничего, подождет, — и моментально заснула обратно. Я после этого не спал ещё час, всё размышлял об арбузах и о вечном.

Сразу после Кати просыпается Мурзик. Заслышав, что я встаю, он бежит на кухню, по дороге он хрипло мяукает, чтобы я не заблудился. Пока Мурзик завтракает, я мажу бутерброды сливочным сыром и варю кофе на молоке, с сахаром и щепоткой корицы, а потом несу все это на подносе в спальню. Катя любит просыпаться от запаха кофе, в такие дни у нее праздник. Праздник случается один-два раза в неделю, чаще нельзя, чтобы он не превратился в рутинные будни.

— М-м-м, — говорит Катя, разлепляя глаза. — Кофе пахнет. Какой ты заботливый, кофе сварил!

Тот участок коры, который заказывал кофе, в ссоре с остальной корой, они не общаются. Поэтому когда просыпается остальная Катя, никто в ее голове не знает, как было дело, так что Катя думает, будто я варю кофе по собственной инициативе. Мы пьем кофе, потом Катя встает и дрейфует в коридор, к зеркалу.

— Я хороша, — говорит она, щурясь на себя левым глазом. — Ой, хороша! Глянешь, аж поет душа!

И разворачиваясь к ванной комнате, добавляет:

— Да всё песни такие страшные…

Ночью выпал снег. Весь подоконник усыпан снегом, за утро воробьи успели на нем натоптать. За балконом у нас висит птичья кормушка, пока Катя умывается, я инвестирую в кормушку пшено из пакета. К тому моменту, когда Катя возвращается в спальню, в кормушке уже в полном разгаре сценка из жизни студенческой столовой, еда летит во все стороны, воробьи лопают так, что перья за ушами трещат.

— Вон того, с наглой рожей, я уже узнаю, — говорит Катя. — Давай назовем его Джек, он будет Джек-воробей.

Потом она замечает, что на улице полно снега.

— Это уже просто непорядочно, — говорит Катя. — На улице весна, все приличные люди хотели бы уже надеть туфли. В этой стране все делается не вовремя, даже снег подвезли с опозданием на месяц. Я же вижу, что он февральский, почему он выпадает в марте?

Потом Катя показывает в лицах, как падает снег. Хлопья снега, если верить Кате, не слишком умные, вот они столпились на краешке тучи и смотрят вниз. У хлопьев нет единственного числа, если с края тучи свалился один, значит, свалятся все. Всем хочется посмотреть, как первый упадет на землю, задние начинают напирать и сталкивают передних с края, чем больше упавших вниз, тем интереснее это зрелище для тех, кто остался наверху. Так получается снегопад, эти безмозглые хлопья не успокоятся, пока все не выпадут в осадок.

Катя долго подбирала слово, чтобы обозначить единственное число от слова «хлопья», слово «холоп» выразительное, но не очень подходит по смыслу. В результате она остановилась на слове «хлопец», оно все равно редко используется, значит, можно приспособить его на время для своих нужд. Катя объяснила мне, что чувствует такой снежный хлопец, пока летит вниз.

— А-а-а, — думает хлопец, — мне хана, я падаю, я падаю, что мне делать?! Елки-моталки, у меня нет парашюта, я разобьюсь всмятку, нет, только не это, интересно, какая сволочь меня толкнула, черт, мне кранты!