Чтение онлайн

Откинувшись на спину, Надежда укуталась одеялом. Она устало вздохнула, закрывая глаза.

В какой кошмар превращается наша жизнь?! Я хочу обратно домой и забыть всё, как страшный сон!

Надежда Бакунина

— Это, чем же таким ты отличилась, что едешь чёрт знает куда на практику в начале семестра?!

Я поморщилась от вскрика матери, но осталась сидеть на месте и хмуро смотрела на раскрасневшуюся мать.

Дарька, услышав, что я уезжаю на практику, и вовсе выбежала из кухни, где развернулось семейное общение на повышенных тонах.

— Ты действительно считаешь, что я поверю в эту чушь?! Ты ещё и месяца не отучилась, какая к бесам практика?!

Мать распалялась всё больше, а на моей душе все больше скребли пресловутые кошки.

Это ещё повезло, что папы дома не оказалось.

Вспомнилось сегодняшнее утро…

Стоило мне чуточку прийти в себя, так принялась уговаривать Василису Ивановну выпустить из-под своего надзора домой. Что уж скрывать — я боялась, что проживаю последние дни и это единственный шанс хоть ненадолго увидеть родных.

Старая прорицательница не стала противиться моему решению, только лишь настояла, чтобы Яна и Андрей поехали вместе со мной. В случае опасности маг перенесёт нас в академию.

Маг, молча, принял участь конвоира, а вот наша Принцесса несказанно удивила. Побагровев, словно свёкла, проболтала ругательства себе под нос и, громко хлопнув дверью, выбежала вон из комнаты.

По пути в Истру, находясь в напряжённом молчании попеременно кидавших друг на друга хмурые взгляды, двух упрямых влюблённых, в голову пришла шальная мысль — солгать родным о каком-нибудь отъезде. А там, глядишь, девчонки подыграют легенде о поисках «лучшей» жизни и домочадцы махнут рукой на отбившееся от рук дитя и, быть может, не узнаю, если я… когда я умру…

Идея была изначально провальная…

Неправдоподобная, ни разу непродуманная ложь с отъездом на практику… Мать не поверила и устроила скандал.

— Каким местом ты там учишься?! Ты вообще о будущем думаешь, или где?! Мы что ли с отцом будем тебя до самой старости содержать?! — мама зло сверлила меня взглядом.

Оскорбление остро царапнуло. Сдерживая гордость и поток затопившей сердце обиды за ничем не подкреплённое обвинение, я закусила изнутри щёку, чтобы не сорваться и не наговорить колкостей в ответ.

Мама всегда была требовательной к нам с сестрой. Требовала полный отчёт о прожитом дне. Заставляла по нескольку раз переделывать домашние дела, если её не устраивал результат… И всегда была настроена против общения с мальчиками!

«Чего удумала?! Ещё в подоле принесёшь!» — кинула мама как-то фразу, когда увидела как Александр, тот далёкий и приятный ещё парень, провожал меня домой.

Я промолчала тогда, как и всегда, считая, что мама просто беспокоиться о нас с сестрой, вот чрезмерно и опекает.

Так я думала и несколько недель назад, пока не завертелся весь этот магический калейдоскоп.

О подобном родителям не расскажешь… Не поверят же… Ещё, не дай бог, больной сочтут.

Вот я и стала «сушить» информацию, что сразу бросилось маме в глаза. Ну а после моего резкого отъезда из дома, да и не просто так, а на машине вполне себе привлекательного молодого мужчины, от мамы посыпались обвинения… От «неблагодарной дочери, которую воспитывали и ночей недосыпали», до «малолетней шлюшки».

Тогда то я и осознала, что за «излишней заботой» скрывался тотальный контроль. У мамы были свои амбиции, которые она желала реализовать в нас, её дочерях. И жить мы должны были по её указке, чтобы нами могли гордиться.

Поначалу я ревела тихо в подушку, пока никто не видит, вжимаясь лицом в тёплый бок кошки, а после… Нападение волколака. Проклятье Охотника. И жуткая правда — сильным магического мира сего выгодна моя смерть. Если удастся спастись от одного, за мной придёт второй, третий… И так до тех пор, пока нападение не увенчается успехом… Вот тогда-то все ухищрения и хотелки матери стали для меня пустыми.

Пусть хоть как обзовёт, хоть возненавидит, или вовсе отрешиться… Вопрос выживания стоял куда как острее!

Вот только даже находясь на пороге смерти, я готова взять на себя какие угодно обвинения, лишь бы уменьшить страдания родных.

Пусть ненавидят «живую», чем оплакивают мёртвую.

— Послушай меня, дорогая моя, — очередной восклик матери вырвал из собственных горьких мыслей, — если ты сейчас уйдёшь, то домой можешь больше не возвращаться!

Я ошарашенно уставилась на маму. Нахмуренные брови, лицо пошло красными пятнами, губы искривлены и поджаты в тонкую нить, глаза горят лихорадочным блеском. Грудь нервно поднимается и опадает, руки сжаты в кулаки — мама судорожно пытается сдержать рвущийся наружу гнев.

— Что ты на меня так удивлённо смотришь? — выплюнула она. — Либо у меня есть дочь благоразумная, воспитанная, либо нет! — Мама с тяжело выдохнула и упала на стул. — Как ты вообще могла скатиться до такого легкомысленного поведения и…

Слёзы злости и обиды жгли глаза.

Как вообще мама могла сделать подобные выводы?! Опираясь лишь на ставшие редкими звонки, да на единичный случай, когда из дому меня забрал Андрей?!

Я вскочила на ноги, прерывая излияния и посыпание матерью моей головы пеплом. Табурет, на котором я сидела, гулко ударился о ламинат.

— Надежда!

Не оборачиваясь, я поспешила к выходу.

— Если ты сейчас уйдёшь, то у меня будет не две дочери, а одна! — в голосе мамы проскочили истеричные нотки.

Я сглотнула вязкую слюну и, судорожно вздохнув, вышла из кухни, где тут же раздался приглушённый всхлип.

Заглянула в спальню к сестре, с желанием обнять её и попрощаться, но Дарьи там не оказалось.

С большим удивлением увидела сестру, выходящую из моей прежней спальни, держащую в руках папку планшет с торчащими из неё изрисованных мной листами.

— Надь… — по щекам сестры заструились прозрачные солёные дорожки, — То, что мама сказала… Это правда? Ты…?

— Нет, — прошептала и покачала головой я, готовая и сама разреветься. — Не знаю уж, с чего так всё обернулось… Но прости, Дарька, я правда какое-то время буду вне доступа…

Дрожащей рукой я вытерла щёки сестры и обняла, крепко прижимая к себе. Планшет неприятно впился вбок.

— Что это? — украдкой вытерев предательски сбежавшую слезу, спросила я, разглядывая торчащий лист мной же когда-то изрисованный.