Чтение онлайн

Гор коротко скосил на ребенка взгляд: кажись, в растерянности. Оно и к лучшему, меньше будет болтать. Бансабира и впрямь притихла, и поскольку Гор прибавил шагу, тоже ускорилась, хотя нет-нет, её немного вело.

– Куда мы идем, Гор? – спросила девочка, когда в тягостном молчании они миновали первый коридор.

Мужчина резко затормозил, выдохнул, обернулся:

– Неужели такая дура? Я говорю идти – ты идешь, а не спрашиваешь, – и, контролируя силу, с размаха ударил девочку по лицу. – Теперь стало яснее?

У Бану краснела щека и дрожали губы. Она растерянно глядела себе под ноги.

– Теперь стало яснее? – с нажимом повторил Гор.

Бану кивнула. Первый и последний раз ей пришлось объяснять дважды.

Они выбрались с третьего уровня подземелий и стали продвигаться по боковым коридорам и лестницам основного четырехступенного пирамидального здания. Чем выше они оказывались, тем громче становились доносившиеся отовсюду лязг и брань, и тем тише были затяжные стоны.

Потеряв счет пролетам, так что ослабшие за дни беспамятства ноги успели заныть, девочка, наконец, осознала, что Гор привел её в какое-то небольшое помещение со слабым освещением одного маленького круглого окна под потолком. Схватил грубо за светлую косу до лопаток и бросил в середину комнаты. Встав напротив, достал кинжал:

– Начнем с азов…

Через полчаса Бану едва держалась на ногах. Гор стоял напротив и улыбался:

– Чего дрожишь, как осиновый лист? Ты сюда не за этим пришла! А еще говорила, что делала успехи, бестолочь…

– Я не бесто… – подлетел и снова ударил так, что девочка упала на пол.

– Я не задавал вопроса и не спрашивал твоего мнения.

– Мастер Тиглат, – в комнату вбежал долговязый темноволосый юноша. – В кузне готово все, просили передать.

– Спасибо, Астароше, – Гор грубо схватил Бансабиру за руку и потащил за собой через длиннющие коридоры. Через какое-то время наставник завел её в пристройку к зданию кузницу. Здешние громадные мужчины кивнули в сторону двери. Гор снова поймал Бану за шиворот, проволочил и, захлопнув тяжелую старую дверь, бросил на пол небольшой коморки с камином. Из пляшущего огня торчал железный прут толщиной в палец.

– Раздевайся, – велел Гор. Бану только судорожнее вцепилась в собственную сорочку. Гор взбеленился в своей бесстрастной манере – подошел вплотную и одним уверенным рывком продрал рубаху. Дернул, пытаясь оголить левую руку ребенка.

– Живее выпутывайся! – прогремел он.

Почти голая девочка не заметила, как начала плакать. Схватив лежавшее поверх камина тряпье, Гор намотал его на руку и вынул железо из огня.

– Иди сюда! – девочка отбежала в сторону.

– Я велел подойти, а не отойти, мелкая дура!

Гор настиг Бану в два громадных шага, схватил за правую руку, завалил на пол, придавил коленом, и выжег клеймо на левом предплечье.

Девочка завизжала. В глазах опять потемнело, вопль стих…

Через две недели чудовищный волдырь сошел. На руке восьмилетней Бансабиры красовался уродливый шрам, напоминавший вздернутую острием вверх саблю. А в левом ухе – бронзовая серьга, на которой мелкими буквами выгравировано «Тиглат»…

Девочка быстро узнала мир Багрового храма, и совсем скоро и без того привыкшие к мечу и поводьям ручки, покрылись новыми мозолями. Она драила помещения, таскала воду, собирала и готовила еду, лазала по деревьям за фруктами, прислуживала Гору, жрецам, Мастерам-наставникам, помогала в работе рабам, и упражнялась по восемь часов в сутки, пока суставы и мышцы не начинали отказывать. Училась растягиваться, разрабатывала гибкость. На сон ученикам до третьего года включительно отводили шесть часов солнечного зенита, так что свет Праматери доводилось видеть только на занятиях по языкам, географии, истории. Правда, у первогодок всего такого еще не было… Зато были тренировки в воинском мастерстве, которые Гор, как, видимо, и другие наставники, начинал в полночь.

Тренировки казались Бансабире бесконечными.

Почти сразу Бану оценила пошитую для неё тренировочную форму – черные штаны в облипку и укороченная туника до бедер с горловиной, пуговицами на запах и короткими рукавами, были сделаны из удивительно мягкой ткани, не стеснявшей движений. Прилагалась и вторая рубашка – с длинными узкими рукавами, а также широкие и узкие пояса с ножнами, доспех-безрукавка из кожи тончайшей выделки. Обе пары сапожек – одни почти до колена, другие до щиколоток – тоже отличались предельным удобством. «Твое тело не должно обременять тебя, когда ты сражаешься» – проговорил Гор однажды и был прав.

В первые же недели Бану познакомилась с другими учениками Гора. Мальчики отнеслись к ней враждебно. Бану не отставала…

Видеть учеников других Мастеров и самих наставников разрешалось только со второго года, когда новички, сдав первый экзамен, допускались к ежедневной вечерней молитве в честь Матери Сумерек и совместным тренировкам. Тогда же началось изучение культа Шиады и двух языков, на которых когда-то давно сложился этот культ. По три дня в неделю требовалось говорить либо на древнем ангоратском наречии, либо на ласбарнском диалекте, оставшемся в памяти людей с тех времен, когда Ласбарн еще был империей. И только по четвергам разговоры велись на общем языке Этана. Тогда Бансабире впервые показалось, что она может лишиться рассудка; мысли отрезать себе язык начали, нет-нет, закрадываться в её девятилетнюю голову…

В её девять Гор, который, как выяснилось, именовался также как Тиглат и Хртах, впервые отвел Бансабиру в залу наград, расположенную на четвертом этаже основного здания храма и имевшую анфиладное сообщение еще с несколькими комнатами. Здесь, у дальней стены, была установлена деревянная доска, завешанная неисчислимым множеством пергаментов, на каждом из которых значилось по три строчки, и под каждым из которых к доске был прикреплен бронзовый знак с витиеватым таинственным узором. Присмотревшись, Бансабира насчитала с десяток многократно повторенных рисунков. На другой день Гор заявил, что она должна научиться рисовать их сама.

В тот день после службы Матери Сумерек по дороге обратно в жилищные подземелья, Бансабира разговорилась с Астароше, тем самым юношей, когда-то принесшим весть, что для её клеймения все готово. В этом году Астароше – долговязый, сухощавый и жилистый, как саксаул, шатен с черными глазами – окончил семилетнее обучение. Они с Бану быстро подружились, когда Гор допустил девочку до ежевечерних молитв. Женщин в Багровом храме было меньше, они бросались в глаза. Астароше проявил интерес первым. И когда девочка спросила старшего товарища о причинах его любопытства, Астароше ответил:

– Никогда бы не подумал, что Тиглат Тяжелый Меч может взять на воспитание девочку, – парень повел плечом.

– Почему? – тихонько спросила Бансабира.

– Ты уже была в ранговой комнате?

– Где?

– В зале наград.

– А, ага, была.

– Видела знаки?

– Угу.

– А надписи читала?

– Нет.

– Так вот почитай. В этом зале над соответствующими символами написаны имена тех, кто достиг вершин боевого мастерства и удостоился места в первой десятке.