Чтение онлайн

Зоя закрыла глаза и представила себя рядом с хозяином мельниц. «Нет, – подумала она, – он стар для меня и, скорее всего, уже женат. А мачеха-то не угомонится никак, так и пытается меня спихнуть побыстрее. А я всё равно выберу сама.

Скоро, совсем скоро, по словам Макара, наступят свободные времена. Вот тогда всё и случится. Утру нос Евдокии, когда все станут равны. Ой, это же придётся делить между всеми богатство, которое Евдокия прячет. Ох, не отдаст же она. Ну ничего, Макар, думаю, с ней справится».

Зоя засыпала и представляла своё ближайшее будущее в каком-нибудь особняке с женихом вроде хозяина мельниц, только помоложе.

Григорий Филиппович на следующий день не вернулся домой. Поначалу Евдокия Степановна собиралась его разыскивать. А потом стало страшно оставлять Зойку одну дома. Да и не знала она, куда забрали ночью Григория.

– Всё-таки неладное случилось что-то, – причитала она, готовя суп на обед.

– Я могу сходить на работу к отцу, – вызвалась Зоя.

– Ещё чего не хватало. Находилась уже. Дома будь. Я из-за тебя и сама пойти не могу. И Макара, как назло, отправили куда-то. Будем ждать тут. Если завтра не вернётся, пойдём вместе.

Затворничество в трюме Зое не нравилось. На улицу не выходила. Боялась, что её узнают в порту те незнакомцы. Но жажда общения и приключений тянули на волю. Чтобы хоть как-то развлечь себя, прилегла, закрыла глаза и начала представлять свою будущую жизнь.

Как будто сидит она в кресле, сзади подходит муж, гладит по голове, расплетает тугие косы, колкой щетиной касается щеки. Подглядела однажды в Саратове, как сосед жену свою ласками одаривал, и мечтала всё время о таком же.

Зоя вздрогнула. Кто-то спустился в трюм.

– Здесь семья Григория живёт? – поинтересовался гость.

– А если и здесь, то что? – недовольно ответила Евдокия.

– Велели передать, что главный наладчик мельниц Григорий Филиппович явится домой завтра после полудня. Просили, чтобы вы собрали вещички и были готовы к переезду.

Евдокия даже крышку от кастрюли уронила. Подбежала к гостю, обняла его, а потом отшатнулась как от прокажённого.

«Ой, что же это я простого рабочего обнимаю? Негоже супружнице мельника с высоким званием на мужиков разных кидаться», – подумала она. И стала бояться того, что работник расскажет всем, какая непутёвая жена у Григория.

Евдокия решила добавить немного строгости к голосу, и произнесла:

– Давно бы так. Такой талантливый человек ждал своего часа, не стыдно барину за это?

Незнакомец, оправившись от объятий Евдокии, поклонился и сказал:

– Неведомо мне про это, что просили, то передал. Всего доброго! – и пулей вылетел из трюма.

– Зо-о-ой-ка! Ты слышала? Слышала? Отца твоего приметили! Это что ж такое там случилось? Неужели только он смог спасти всю мучную империю? Зо-о-ой-ка! Заживём теперь! Я же тебе говорила! Точно в Германию поедем и жениха тебе найдём подходящего!

Мачеха подбежала к Зое. Подняла её за руки с лежанки и начала кружиться с ней по трюму. Обе хохотали. Евдокия лицом, мокрым от слёз, прикоснулась к щеке падчерицы и прошептала:

– Ты не серчай на меня, доченька, я ведь не со зла. Велел отец оберегать тебя, я обязана. Скажи спасибо, что иногда позволяю. Я вот в своём девичестве не могла так, как ты. Всё время под присмотром, под строгими глазами матери. Чуть старой девой не осталась. Вот и позволяю тебе иногда, себе в ущерб. Узнает Гришенька, не дай бог, плохо мне тогда будет.

Зоя, постоянно скучавшая по нежности, прошептала:

– Спасибо, маменька, что позволяете, а иначе я умру в темнице.

В такие моменты Зоя забывала все ссоры и злые нападки Евдокии и наслаждалась ценными минутами. Чувствовала, что это не навсегда, но всё равно обнимала ненавистную мачеху, лила слёзы на её плечо.

Как и было обещано, на следующий день Григорий вернулся домой. Рассказал, что прошлой ночью мельница встала. Бывшего главного наладчика искали по всему городу. Он, оказывается, праздновал рождение сына. Выпил в кабаке, там его еле распознали, притащили на рабочее место. А он лыком не вяжет.

Пытались привести в себя да не смогли. Самого Парамонова оповестили. Собралась к тому времени толпа работников, и кто-то вспомнил про Григория. Но никто точно не знал, где живёт он, слышали только, что где-то в порту. Все баржи на уши подняли. И наведались высокие гости прямо в трюм под предводительством главного.

Григорий быстро разобрался в поломке, но запускать махину не торопился.

Все вокруг твердили:

– Давай, Григорий, подсоби. Не то звание потеряем, проснётся Россея завтра без хлеба.

Поломка-то была незначительная. Но для большей важности Григорий возился долго. Помощников вокруг него собралось много. Подавали инструменты и другие приспособления.

Сам мучной царь рядом стоял и во все глаза смотрел, а потом спросил:

– Водкой балуешься, Григорий?

– Не-е-ет, – ответил тот. – В моей работе трезвость нужна. От водки язык заплетается. А на иностранном и подавно. А я с механизмами разными работаю, везде нужно внимание.

– Ну раз не обманываешь, с завтрашнего дня беру тебя главным наладчиком, – произнёс Парамонов. – Ну что, запускаем, Григорий? С почином!

– Запускаем, – ответил Григорий. – Благодарю вас за доверие. В грязь лицом не упаду, знайте.

– Поглядим, поглядим, на что ты способен. Жить-то тебе негде? Если будешь по трюмам шляться, то в случае аварии долго тебя искать придётся. Выделю квартиру для твоей семьи, чтобы рядом был, и чуть что, сразу по первому зову как штык должен стоять. Сегодня сам там переночуешь, завтра на работу выйдешь, а послезавтра семью перевози, дам выходной.

Григорий не верил своему счастью.

Так и переехали из трюма в дом, построенный для работников мельницы. Там семье Григория выделили большую квартиру. Евдокия занималась обустройством, а Григорий целыми днями пропадал на работе. Он решил полностью проинспектировать механизмы, чтобы знать всё о каждом винтике. Делал так, как учил отец, чтобы в случае поломки быстро найти причину.

Зоя опять стала выходить на прогулки и вскоре влюбилась без памяти в польского юношу Янека.

Янек работал в порту. Его отец Густав служил в Городской Думе. Был специалистом по медицине.

А своенравный сын тянулся к рабочему классу. Отказался от обучения в Гимназии, чем навлёк на себя презрение отца. Но со временем Густав свыкся с желанием сына и даже иногда ставил его в пример другим.

Парень жил в общежитии вместе с остальными работниками, к родителям в городскую квартиру ездил редко. Мать Янека, полька Анна, не желавшая разговаривать на русском языке, иногда навещала сына в его каморке, вертела носом при виде тараканов, и каждый раз с визгом убегала оттуда, ругаясь и возмущаясь на родном польском языке. Но в следующий раз приходила вновь, причитала: