Зрелые годы Джульетты
Шрифт:
Она поднялась к себе и сделала все, как велел этот добрый дядька: залезла в ванну, вышла, взяла книжку, раскрыла ее и почти сразу закрыла. Книжка только путалась в руках. Ни букв, ни строчек – все расплывается, а в голове только слова Ангарова: «Мы с ней…»… А на кой черт тогда он к Глаше прилип?! Вот ведь еще и подушка им помята! Только утром они смеялись, целовались, радовались, и никакой этой Мики в помине не было! Да если б Глаша знала, что так все закончится, фиг бы стала ее искать!
Глаша поднялась и пошла на кухню – и в самом деле, выпить, что ли?
Вот ведь человек этот Вадим, только несколько дней они и были знакомы, а его нет, и тоска такая, словно половину жизни вместе прожили! И все о нем напоминает! Пакеты, которые он притащил, сыр, который он любит, кружка его.
Голова трещала. И кто выпил всю валерьянку, спрашивается? Спать не хотелось! Но едва Глаша уселась на диван, только прикоснулась к подушке, как ее сморил сон. Слишком много выпало на один день. Да еще и ночь совсем не спала…
Утром острая боль ушла, наступило тупое равнодушие. Бросил? Ну и что. Подумаешь, он же сам говорил, что любит свою эту… Микаку. Глаша тоже кого-нибудь полюбит… когда-нибудь.
Звонил телефон, но она не брала трубку, пиликал сотовый, но она не смотрела на экран, даже в двери звонили, она не открывала. Ее не было. Она не зажигала свет, не включала телевизор, не выходила из дома. Только через день Глаша поняла, что так больше нельзя. Надо одеваться, что-то делать с волосами, с лицом (накраситься, что ли) и идти на работу.
В читальном зале за ее столом сидела незнакомая молоденькая девочка.
– Вы уже у нас брали книги или на вас завести формуляр? – таращила девочка на Глашу хорошенькие глазки.
– Не надо… я уже была…
Она вышла и поплелась к Димкиному офису – даже в библиотеке уже заняли ее место!
Рядом с ней послышалось шуршание. Она обернулась.
Огромный джип, медленно-медленно, будто подкрадываясь, ехал за ней прямо по тротуару.
Где-то в груди больно защемило. Глаша прибавила шаг, но встреча была уже неизбежна.
Перед ней со здоровенным букетом цветов, с красивой коробкой, в распахнутом дорогом пальто стоял Ангаров.
– Ну наконец-то… нашел… – тяжело дышал он. – Глаш…
Она молча повернулась и пошла в другую сторону.
Он кинул ей под ноги цветы и быстро протараторил:
– Тебе некуда от меня деваться! Через цветы нельзя, это… к неприятностям!
Она безропотно повернула налево.
Он снова уже стоял перед ней, и теперь на снег полетел его бумажник:
– Глаш, через деньги никак – без денег всю жизнь будешь.
Она фыркнула и повернула направо.
Теперь перед ней валялось его пальто.
– Одежда – вторая кожа! Ты же не наступишь прямо на кожу. Мне и на кожу – бррр!
Остался один путь, но теперь раздетый Ангаров бережно поставил перед ней нарядную коробку.
Он и говорить ничего не стал, крышка у коробки отлетела сама, а через секунду коробка опрокинулась на бок, и через ее край деловито перелез маленький пушистый котенок голубого окраса.
– Изверг! – не выдержала Глаша и бросилась к котенку. – Ребенка в коробке держать! Это ж тебе…
– Это не мне, Глаша, это тебе, – пускал изо рта струи морозного пара Ангаров. – Ну, на всякий случай… Чтоб не одной, если уж со мной совсем… никак…
– А где маленькая собачка? – грозно сдвинула брови Глафира. – Еще положена маленькая собачка!
– Ну… может, тебя устроит большой кобель? Кобелек… мальчик, дяденька то есть, а? Он тоже верный. Я проверял… Глашка-а-а…
Они оторвались друг от друга тогда, когда вежливый старческий голос тактично поинтересовался:
– Простите, пожалуйста, не хотел бы вам мешать, но если вам этот кошелек не нужен, нельзя ли мне его забрать? Я все не решаюсь, но поскольку пальто уже взяли, то я набрался смелости…
– Вадим! Еще полчаса – и мы пойдем по миру! – в ужасе округлила глаза Глаша.
– С тобой, мое солнышко, это называется круиз! – усмехнулся Ангаров.
– Пойдем скорее домой, – торопила Глаша. – У нас с тобой ребенок некормленый, а ты тут… вещами раскидываешься! Да и неудобно, вон уже люди собираться начали.
– Точно, – весело поморщился Ангаров и подмигнул Глаше. – Неудобно. Заведующая отделом художественной литературы и устраивает прямо на улице черт-те что!
Глаша фыркнула, а потом отстранилась на секундочку от замерзшего Вадима.
– Вадька, ты от мороза заговариваешься, что ли? Какая заведующая?
– Трубочку надо брать, любимая, когда тебе начальство звонит! Ваша Зинаида Васильевна прямо слезами заливается, говорит, дескать, Глашеньку поставили зав. отделом художественной литературы, а я до нее дозвониться не могу. И где это вы, уважаемая заведующая, шляетесь?
– Вадька! Меня заведующей?! Да чем там заведовать? Там же у нас… А откуда ты знаешь?
– Так я тебя где только не искал! Ну и в библиотеке, естественно. А библиотеку вашу расширять будут. Телевиденье – великая сила, я тебе всегда говорил.
Он уже окончательно замерз, но все никак не уходил в свою машину.
– Вадь, пойдем, ты уже весь синий! – сме-ялась Глаша. – Ты мне и так уже все выдал!
– Погоди, не все, – так и стоял он, улыбаясь во весь рот. – У меня еще есть свадебный подарок…
Глаша глубоко вздохнула и задержала дыхание там, на самой высокой точке.
– Ты что, уже решил все свои дела и теперь тратишь деньги направо и налево? – осторожно выдохнула она, прижимая к себе котенка.
– Да, Глаш, – с хитрой усмешкой кивнул Вадим. – Как только документы нашлись, дела решились сами. Да этот подарок и не стоит никаких денег, он мне бесплатно достался. Вот…
Он протянул ей тонкую черную папку. Глаша даже боялась представить, что там! Неужели брачный контракт?! А что, сейчас многие так делают, и она, черт с ним, с этим Ангаровым, она его любого в мужья возьмет, пусть даже по контракту!
В папке мирно дожидалась своего часа… пьеса Глаши, которую никак не хотел ставить Рудик и которую так и не поставил, зараззза!
– Не поняла, – с обидой уставилась на Ангарова Глаша. – А где этот… свадебный контракт?
Ангаров растерялся:
– Так я думал… Ты ж о ней так пеклась… Я хотел…