Чтение онлайн

Затем он снова услышал Эдвина, поднял на него глаза и кивнул — типичный мелкий обман, говорящий: «Я понимаю тебя, да, я все слышал». То, что Эдвин никак не умолкал, повергло его в привычное изумление перед жестоким фактом бытия и жестоким фактом того, что единственное, во что он верил как в реальность, глубоко верил, не второсортной верой, был он сам. Как сказал тот человек, он ощущает себя мыслящим, потому что ощущает себя мыслящим, потому что испытывает бесконечное осознание…

Он поймал себя на том, что снова кивнул. Эдвин продолжал:

— Так скажи мне, откуда он узнал, что я ищу истину? Где это написано на мне? На лбу, как знак касты? Или ритуальные порезы на щеках? Забудь про все эти ярлыки — ясновидение, второе зрение, экстрасенсорное восприятие, дар — он просто знал! И пока мы с ним шли, я обнаружил… Вот в чем суть: я обнаружил, что не он говорил, а…

Эдвин сделал паузу с самым таинственным видом, на который только была способна его открытая натура.

— Сим, ты не поверишь! Говорил не он, а я!

— Ну разумеется!

— Нет, нет, не за себя! За него! Я каким-то образом находил за него слова… и ни разу не запнулся…

— Ты никогда не запинаешься. У нас с тобой языки, как говорила моя мать, подвешены посередине и болтают обоими концами.

— Именно так! Именно так! С одного конца — он, с другого — я. А потом… мы шли по гравийной дорожке к еще не срубленным вязам, накрапывал дождь, и ветер то поднимался, то стихал…

Эдвин умолк, встал со стола, засунул руки глубоко в карманы. Пальто на нем запахнулось, словно занавес.

— …Я говорил не одними лишь словами.

— Пел, наверное.

— Да, — подтвердил Эдвин без малейшей улыбки. — Именно пел! Вернее, я испытал нечто большее, чем могут выразить слова. Испытал прямо тогда.

Маленький негритенок прижался лицом к витрине, заглянул в непроницаемые недра магазина и побежал прочь. Сим снова посмотрел на Эдвина.

— Всегда наступает момент, когда я вынужден с тобой соглашаться. Разве ты не понимаешь, Эдвин, что я опутан правилами хорошего тона? Я никогда не мог сказать тебе в лицо, что на самом деле обо всем этом думаю.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Туда, в парк.

— У тебя назначена встреча?

— Он будет там.

Сим провел ладонью по лысине, потом раздраженно встряхнулся.

— Я не могу из-за пустых прихотей бросать магазин. Сам знаешь. А Рут ушла за покупками. Я никак не смогу уйти до тех пор…

Зазвонил колокольчик — конечно, это была Рут. Эдвин торжествующе обернулся к Симу:

— Видишь?

Теперь Сим всерьез разозлился.

— Банальное совпадение!

— Все одно к одному. Доброе утро, Рут.

— А, Эдвин!

— Все тратишь деньги, дорогая?

— Да так, по мелочи. Ничего серьезного.

— Я как раз объяснял Эдвину, что не могу оставить магазин.

— Почему не можешь? Сходи перекуси. Я с удовольствием посижу вместо тебя.

— Теперь-то видишь, мой дорогой Сим? Конечно, банальное совпадение!

Когда Сима понукали, он становился упрямым.

— Не хочу я никуда идти!

— Пройдись с Эдвином, дорогой. Свежий воздух тебе только на пользу пойдет.

— Никогда мне он не шел на пользу. И теперь не пойдет.

— Вставай, вставай!

— Не понимаю, чего ради… Ладно, Рут, если придут от Грэма, скажи им, что Гиббон у нас все-таки неполный. Отсутствует один том «Произведений разных лет». Но зато есть полный «Упадок и крушение…» в хорошем состоянии.

— Первое издание.

— Цена за «Упадок» как договорились. На остальном новые ценники.

— Я запомню.

Сим надел пальто, шарф, шерстяные перчатки, мягкую шляпу. Они бок о бок зашагали по Хай-стрит. Часы на башне Культурного центра пробили одиннадцать, и Эдвин кивнул в их сторону.

— Вот здесь я его и встретил.

Сим не ответил, и они молча прошли мимо Культурного центра, на кладбище при котором еще оставались кое-какие надгробья. «Харольд Кришна», «Чанг и Детани — готовое платье», химчистка Бартолоцци, китайская закусочная «Мамма Миа». В дверях бакалейной лавки Сунда Синга один из братьев Синг певуче разговаривал с белым полицейским.

Храм и новая мечеть. Закрытый на ремонт Клуб либералов, стены исписаны и изрисованы сверху донизу. Не ходи стадом. Война чернозадым. Фагглстон — ремонт обуви.

Эдвин обогнул сикхскую женщину в цветастом наряде, частично скрытом под плащом. Ярдов двенадцать Сим пробирался за ним среди белых мужчин и женщин, ожидавших автобуса. Эдвин сказал через плечо:

— Когда я приехал после войны, все было по-другому, правда? Лондон еще не наползал на нас со всех сторон. Гринфилд был зеленой деревушкой…

— Да, если зажмурить один глаз. Викарием был Понсонби. Значит, ты здесь встретил своего человека.

— Я хотел взглянуть на деревянную скульптуру юного Стивена. Он делает успехи — правда, пойдет не слишком далеко. Но хоть какая-то польза от того, что это место переделали в Культурный центр. Там еще была выставка, как его, который насекомых фотографирует. Ты понял, о ком я говорю. Потрясающе. Ах, да — детский драмкружок репетировал эту вещь Сартра… ну, знаешь… «За запертой дверью» — в этом, в северном приделе…

— Ты имеешь в виду северный неф, где раньше хранили утварь для причастий.

— Ну, Сим, старая ты калоша! Ты даже никогда не причащался! Не забывай, что мы — многорасовое сообщество, и все религии суть одна.

— Попробуй сказать это в мечети.

— Что я слышу? И ты теперь ходишь стадом?

— Не ругайся. Этот человек…

— Я его встретил как раз там, где… нет, не там. Купель была с другой стороны. Но он стоял под западным окном, рассматривая одну из древних надписей.

— Эпитафий.

— Видишь ли, я преподаю литературу. И живу литературой. В сущности, вся школа ею живет. Вчера, после этой встречи, я внезапно подумал, когда рассказывал о хрониках Шекспира, — Господи, вот почему он не заботился о том, чтобы печатать все это барахло! Понимаешь, он знал. Должен был знать, правда?

— «Венера и Адонис». «Лукреция». И еще сонеты.

— Молодой человек, буква убивает. Кто это сказал?

— Ты нашел это среди напечатанного.

— Время от времени мы с ним умолкали. Я имею в виду, совсем умолкали. Во время одной из таких пауз мне пришло кое-что в голову. Понимаешь, эти мерзкие самолеты убили тишину; и я подумал, что если, если он сам, или мы вместе могли бы найти место, где сохранилась абсолютная тишина… думаю, потому-то он и пошел в Культурный центр. Искал тишину — и, конечно, не нашел. Так что мы не все время говорили. То есть я говорил. Ты когда-нибудь замечал, что я очень много говорю — настоящее недержание речи, разговор ради разговора? Так вот, этого не было. В тот момент не было.