Чтение онлайн

Я протянул ему небольшую коробку с лекарством, предусмотрительно положенную Громовым в мой багаж.

— Универсальное средство нашей фирмы. Гарантирует полное отсутствие отрицательных ощущений во время полета.

Краснощекий трепетно взял коробочку из моих рук и вынул из нее стеклянный пузырек с таблетками.

— А как оно действует? — поинтересовался он, высыпав содержимое пузырька на ладонь.

— Очень просто. Вы принимаете таблетку этого снотворного и спите весь полет, испытывая при этом приятные ощущения и красочные видения.

— И только? — воскликнул Краснощекий. — Признаться, я ожидал чего-то необычного. Знаете, эти современные препараты, типа амолина или наркотики?

— Нет, ничего подобного мы не производим. Это дешевый ширпотреб. — Я брезгливо поморщился. — А тут универсальное средство, одобренное всеми медиками и Академией здоровья. Удобно и надежно!

— Действительно, — согласился Краснощекий, — что может быть надежнее сна?! И сколько их нужно съесть? — Он кивнул на горсть оранжевых пилюль у себя на ладони.

— Одну.

— Всего-то! — Краснощекий довольно хмыкнул; аккуратно пересыпал таблетки обратно в пузырек. Взяв одну в рот, долго и осторожно рассасывал ее, пока его нижняя челюсть не отвисла и он не повалился на спинку кресла в глубоком сне.

Я посмотрел на него и усмехнулся: все-таки, как иногда падки некоторые люди до дешевых эффектов, будь то красочное, но до глупости примитивное зрелище, или же какое-нибудь всемогущее лекарство от всех болезней.

В это время раздался сигнал предупреждения перехода в открытое космическое пространство. Открылись наружные перегородки станции; раздался басистый рокот кормовых двигателей; по корпусу корабля пробежала слабая дрожь, и он плавно соскользнул в черную бездонную пропасть, навстречу ослепительным иглам звезд.

Перегрузок почти не ощущалось, и первые минуты полета проходили легко и быстро. Ракетоплан был оборудован отличной антиинерционной системой и мощным аппаратом искусственной гравитации.

Я нажал кнопку — стекло иллюминатора прояснилось. Бескрайний звездный простор предстал передо мной во всей своей холодной красоте и грозном величии, в сравнении с которым хрупкий аппарат, созданный руками человека, казался ничтожной песчинкой, уносимой в безмерные глубины Вселенной стремительным солнечным ветром.

Я выбрал бледную звездочку в самом углу окна и не сводил с нее глаз. Если она дрогнет…

Звездочка дрогнула и медленно — очень медленно — поплыла в сторону.

«Поворот вокруг большой оси в сторону созвездия Центавра», — подумал я, радуясь, что не ошибся в своих догадках. Теперь мне даже не надо было смотреть на звездное небо — я всем телом чувствовал, как корабль делает разворот. Это продолжалось уже четыре минуты, следовательно, аппарат повернул почти на сорок пять градусов.

Звездные трассы проходили вне плоскости эклиптики, как бы над ней, где не было ничего — ни пыли, ни метеоритов, — ничего, кроме пустоты. Путь был абсолютно свободен.

Звезда остановилась. Корабль пошел прямым курсом по гигантской дуге, перпендикулярной к плоскости эклиптики, и теперь уже ничто не выдавало его движения в пустоте. Стремительно и неуклонно мы удалялись от родной системы.

Наставал момент перехода в нуль-пространство и включения мощных энергетических защитных полей, оберегавших хрупкий человеческий организм от разрушительного воздействия вихревых гравитационных полей на границе Вселенной Света и Мрака.

Я явственно представил себе, как наш ракетоплан в одно мгновение превратился в ярчайшую вспышку света, как пространство перед ним словно прогнулось и разорвалось, обнажив угрожающие пропасти неведомой Темной Вселенной. Звезды погасли, и мир вокруг нас перестал существовать, погрузившись в зыбкую пучину серого мрака.

В следующую секунду, попав под воздействие щадящего гипнотизатора своего кресла, я потерял сознание и погрузился в тяжелое забытье, балансируя на грани жизни и смерти, совсем как наш корабль, отважно ринувшийся в неизведанное, где любое отклонение от заданного курса, любой сбой могли превратить его в глыбу застывшей холодной материи…

— Уважаемые пассажиры! Только что наш ракетоплан преодолел в точке перехода границу нуль-пространства. Теперь наш полет проходит в окрестностях созвездия Центавра. До конечной цели нашего полета осталась одна десятитысячная парсека. Скорость полета равна 4/6 абсолютной единицы — скорости света.

Внимание! Примерно через пять часов наш корабль достигнет Гивеи. Просьба соблюдать все меры предосторожности. Через полчаса мы начинаем торможение и снижаем скорость до трех тысяч километров в секунду. «Трансгалактик» поздравляет вас со счастливым возвращением!..

Я очнулся от забытья со свинцовой тяжестью в голове и туманной пеленой перед глазами.

Взгляд стюардессы, стоявшей в проходе между креслами, на секунду остановился на мне. Я улыбнулся ей. Она ответила мне мимолетной улыбкой и скрылась в штурманском отсеке.

Мой сосед, как и большинство пассажиров, спал, уронив голову на грудь. Чтобы отвлечься от назойливой головной боли, обычной в таких ситуациях, я прильнул к толстому стеклу иллюминатора.

Черная пустота впереди была прорезана острыми огнями разноцветных звезд. Огни эти были настолько яркими, что свет их буквально впивался в сетчатку глаз, вызывая болезненную резь.

Я поморщился и опустил поляризующий фильтр — иглы света сразу же притупились, померкли, и сами звезды словно отодвинулись куда-то непомерно далеко. Только впереди, ярче всех звезд сверкал крохотный диск красного солнца… Так ведь это же сама «Ближайшая» — солнце Гивеи!

Проксима Центавра представляла собой холодный красный карлик спектрального класса К5, обладавший планетной системой — одной из первых, которой достигли когда-то автоматические разведывательные станции Земли. В ней не было широкого пояса метеоритов и астероидов, поэтому наш ракетоплан, уже вступивший в стадию торможения, смело двигался в плоскости орбит двух ее планет, не опасаясь подвергнуться смертельной опасности.

Через полчаса мы миновали крайнюю — самую удаленную и большую — планету системы, отстоявшую от своего светила на семьсот миллионов километров и чем-то похожую на наш Сатурн. Туманный серовато-желтый диск, по которому заметно бежала тень единственного спутника, быстро удалялся, теряясь на фоне звезд.

Красное солнце неуклонно приближалось. Свет его, ослабленный фильтрами иллюминаторов, приобрел зловещий кроваво-красный оттенок. Чуть правее и выше него были видны две близкие яркие звезды — Альфа Центавра А и Альфа Центавра В, — входившие в состав этой странной звездной тройки. Спустя полчаса стала видна и крохотная блестящая точка Гивеи. Планета находилась на расстоянии в семьдесят миллионов километров от своего светила — гораздо ближе, чем наша Земля от своего, — благодаря чему климат на ней был жарким и сухим. По своим массе и размеру она несколько уступала Земле, а близость к центральному светилу заставляла планету стремительно нестись по своей орбите, и год на Гивее длился всего сто три земных дня.