Звать меня Кузнецов. Я один
Шрифт:
Мне давно уже представляется, что современная наука, подобно Фаусту, продала душу чёрту, и что получается из этой сделки — никому неизвестно. В «Атомной сказке» рука молодого поэта бесстрашно нащупывает узел противоречия между естественностью и анализом, познанием и результатами. И это малая часть тех граней, которые можно разглядеть в этом стихотворении.
Сергей Наровчатов
1970 год
…Аналитический скальпель может превратиться в опасное орудие. Важно, в чьих руках он. Иванушка, герой «Атомной сказки» молодого поэта Ю. Кузнецова, экспериментирует над лягушкой, не подозревая, что губит прекрасную царевну. Для него главное, что лягушка «пригодится на правое дело», и, ничтоже сумняшеся, он препарирует «белое царское тело» и пропускает через него электрический ток…
В долгих муках она умирала, В каждой жилке стучали века. И улыбка познанья играла На счастливом лице дурака.Пушкинский Сальери не Иванушка — он мудр, но мудрость его антигуманна.
Юрий Барабаш
(«Знамя», 1971, № 5).
Я предполагаю, что стихи Юрия Кузнецова
Анатолий Ёлкин
(Из статьи критика «Ответственность перед временем», журнал «Москва», 1971, № 3).
Наша периодика уже не раз отмечала стихи Юрия Кузнецова, не являющегося новичком в литературе. В «Дне поэзии» ему принадлежит одно из наиболее трепетных произведений. Его лирический герой вспоминает о том, как «шёл отец, невредим, через минное поле, превратился в клубящийся дым — ни могилы, ни боли». И далее поэт говорит:
Мама, мама, война не вернёт… Не гляди на дорогу. Столб клубящейся пыли идёт. Через поле к порогу.В сурово-непритязательных строках Кузнецова бьётся живая кровь событий, они говорят о том, что было пережито и вошло в народное сознание.
Евгений Осетров
(Из статьи «Весомость строки», «Правда», 1973 год, 16 декабря).
Ю. Кузнецов — талантливый поэт, много, перспективно работающий в поэзии. Его стихи отмечены печатью настоящей оригинальности, художественной смелости. Поэт ищет и находит, он мыслит по-своему, видит по-своему. Я верю в его творческую судьбу. Наделённый фантазией, метафорически видящий мир, поэт, на мой взгляд, ещё весь в развитии, в движении, что очень важно. Это создаёт уверенность в его серьёзной творческой будущности.
Евгений Винокуров
(Из рекомендации поэту для вступления в Союз писателей, 1974 год).
Поэзия Юрия Кузнецова — заведомо «сложная». С внешней точки зрения она скорее «громкая», чем «тихая». Её можно понять как своего рода «отрицание отрицания», возвращающее нас к исканиям рубежа 1950—1960-х годов. Но я убеждён, что это совсем не так. Сама природа «сложности» в поэзии Кузнецова принципиально иная. Это, выражаясь философским языком, онтологическая, бытийственная сложность, то есть, иначе говоря, обусловленная сложностью самого «предмета» поэтического освоения.
Вадим Кожинов
(«Литературная Россия», 1974).
Я познакомился с Юрием Кузнецовым лет десять тому назад в Краснодаре на семинаре молодых, которым я руководил. И стихи Кузнецова и весь облик молодого поэта покорили нас всех тогда — и участников семинара, и старых товарищей — Юрий Кузнецов пришёл из живой, большой, огненной жизни на этот семинар: он только что вернулся с Кубы, привёз прекрасные мужественные стихи о времени, о своей молодости, о друзьях своих. Он за несколько лет до этого добровольно — из пединститута — ушёл в армию, чтобы быть на передовой линии эпохи (так мы когда-то уходили из институтов на стройки пятилетки, а юноши последующего поколения бежали из школ на фронт…).
Помню, тогда я уловил и какое-то — драгоценное для меня — сходство его (и стихов его) с Николаем Майоровым, у него был мотив «шла молодость, не докурив последней папиросы». Эта готовность «уйти не домой» была видна во всём мужественном облике лирического героя стихов и самого поэта.
Перед нами был истинный поэт — это понимаешь, как молнию, если применить сюда слова классика.
(Кстати, на том же совещании, на семинаре прозы был «открыт» Виктор Лихоносов, который вскоре ушёл в большую литературу.)