Чтение онлайн

А люди – о, эти глупые люди! – всё никак не угомонятся. Не могут они, несчастные, наслаждаться весной и солнцем, не могут просто смотреть в бесконечное голубое небо просто так, без дум: а завтра, завтра что? Не понимают самого главного: всё пройдет, сгинет, забудется, как тяжелый сон, как предрассветный туман. Лишь Жизнь – останется. Ты жив, человек? У тебя не бурчит от голода в животе, огонь согревает тебя, а крепкие стены защищают от дождя и ветра? У тебя есть кто-то, про кого ты можешь сказать: люблю? Кто-то, кто скажет так о тебе? Так чего тебе еще? Почему беспрестанно хмуришься ты, Коранн Луатлав? Почему по утрам больше не слышно твоего чудного голоса, Этайн Певунья? Почему тень тревоги набегает на ваше чело, когда бросаете вы взгляд на север? С какими просьбами обращаете вы глаза в это чистое, безоблачное небо? Кого молите? И зачем? Почему ты не можешь спокойно спать, верховный правитель Предела? Вот и сегодня, в который уже раз за последнее время, будет ночь без сна. Ты будешь ворочаться на своем ложе, будто твое тело колют пушистые шкуры и мягкие ткани, будешь пытаться приманить сон густым вином, смочить пересыхающие неизвестно отчего губы. Но ничего не поможет. Сон будет бежать от тебя, Ард-Ри, как стремительная косуля от охотника, будет дразнить, не даваться в руки. Будто и не было долгого, изнуряющего дня, наполненного тревогами и заботами, будто и не ноют уставшие мускулы, требуя отдыха. А может, всё дело в том, что сегодня ты вновь один на широком супружеском ложе. Нездоровилось что-то в последнее время любимой жене, вот и отослал ты ее, чтобы не тревожить лишний раз. А теперь – жалел. Что не можешь обнять, вдохнуть пьянящий аромат волос, напоенных солнцем и запахом полевых цветов, уткнуться в ложбинку у плеча. Лишь под утро, окончательно измученный, забудешься ты тревожным сном.

Тяжелым, душным, давящим.

…Ветер.

Холодный, пронизывающий. Не весенний ветер, другой. Такой дует лишь поздней осенью, срывая с деревьев и кружа шуршащие, пожухлые листья. Кружит, разбрасывает, ворожит. Тянет за собой куда-то.

Ноги путаются в высокой, влажной, тронутой гниением траве, будто их захлестывают пряди длинных волос. Стягивают. Не пускают дальше. А дальше – надо. Надо, ибо сгущайся вокруг призрачный туман, от которого веет могильным холодом и тленом. Арканом тугим стягивается. Неумолимо теснит к лесу.

А лес ли это?

Стоят уродливые, кряжистые деревья с искривленными стволами и торчащими во все стороны ветвями. На ветвях – ни листочка, только грубая, шершавая кора, кусочки которой с тихим зловещим шорохом осыпаются вниз. Как пепел. Треплет ветер ветви, качает, и под его неистовыми порывами оживают деревья. Превращаются в уродливых корявых великанов слепо машущих вокруг себя ручищами с множеством пальцев. Хотят остановить. Сгрести. Задушить. Страшно приближаться к ним, ох как страшно. Но – надо. Всё ближе стылый туман, обжигающий легкие, оставляющий мерзкий липкий след на коже.

Поляна. Окружена кольцом дубов-исполинов, по сравнению с которыми те, на опушке – карлики. Стоит шагнуть на нее – и стихает ветер. Не прекращается совсем, нет, просто снижается, как стервятник, заметивший падаль. Шуршит, похрустывает сухими листьями, под толстым слоем которых не видна земля. А в центре поляны – человек.

Сидит, сгорбившись, на непонятно откуда взявшейся в самом сердце леса массивной плите из темного камня. Длинные волосы, борода, знакомая фигура.

– Лаурик?

– Ты пришел, Ард-Ри? Хорошо.

– Что это за место, Мудрый? Зачем мы здесь?

– Молчи. Молчи и слушай. Так нужно.

Лаурик еще больше горбится, становясь похожим на большую, нескладную, нахохлившуюся птицу.

– Твое тело сейчас спит в Ардкерре, но ты – здесь, Сильвест. Здесь, потому что должен услышать то, что я тебе скажу. Если хочешь остаться жив. Если хочешь сохранить Предел… Всё дело в твоей жене, Ард-Ри. В ней и Илбреке Мак-Аррайде.

– Этайн?А при чем здесь…

Голос Мудрого хлещет плетью. Наотмашь.

– Молчи! У тебя мало времени! Твоя жена предала тебя, Сильвест.

– Я не верю тебе!

– Ты должен поверить, Ард-Ри. У тебя нет другого выхода. Смотри!

Лаурик вскакивает с плиты, и я вижу на том месте, где он сидел, будто зеркало, намертво вплавленное в темный гранит.

Зеркало подергивается дымкой, чтобы тут же проясниться. Я вижу спальню, погруженную в полумрак. Где-то горит лучина, выхватывая из темноты ложе, на котором сплелись два нагих тела. Лица женщины не видно, лишь длинные, густые волосы, откинутые на бок. Волосы, которые – я знаю это! – пахнут солнцем и полевыми цветами. На полу возле ложа – плащ. Изумрудно-зеленый плащ, богато расшитый золотыми узорами. Такой знакомый… Тела разъединяются, и мужчина протягивает руку к столу, чтобы взять чашу с медом. Запрокинув голову, жадно пьет большими глотками, и в этот момент лучина освещает его лицо. Всего лишь на мгновение, но этого достаточно…

– Нет!

– Да, Сильвест. Ты узнал его? Узнал плащ, подаренный тобой незадолго до свадьбы? Но и это еще не всё. То, что ты видел, было в ночь перед поединком на Маг Окайн. А теперь я покажу тебе то, что происходит сейчас в твоих владениях. Смотри!

В зеркале – ночной лес. Ярко блестит меж деревьев костер. Невдалеке темнеют борта колесниц, переступают с ноги на ногу кони. У костра – трое. Совсем недавно я видел всех троих в Ардкерре. Один что-то говорит, чертя на земле острием кинжала, остальные смотрят. Картинка приближается, и я смутно различаю план местности, в центре которого так же схематично изображена группа строений. А чуть поодаль, уже совсем неразличимое, нацарапано огамическим письмом одно-единственное слово. Из пяти букв.

– Что это?

– Неужели не узнаешь? Это – план твоего дома, Сильвест. Это – Ардкерр.

– А это слово… я плохо вижу…

– Не слово. Имя. Имя из пяти букв, понимаешь?

– Из пяти… Этайн?

– Ты сам сказал. Илбрек повел всех остальных на север, чтобы собирать войска. Войска против тебя. А этих троих оставил на самой границе твоих владений. Догадываешься, зачем?

– Где? – хрипишь ты. – Где они?

– У Кнок Руад. Ты знаешь это место. Помнишь, две зимы назад вы с Меновигом останавливались там, в доме отшельника, когда охотились?

– Помню…

– Теперь ты веришь моим словам? Если нет, то утром, когда проснешься, пошли людей к Кнок Руад.

– Я… пошлю людей…

– Хорошо. Слушай дальше. Как и твое, тело мое сейчас спит далеко отсюда. Я прибуду в Ардкерр лишь через несколько дней. До этого времени, если хочешь, чтобы твои враги заплатили за всё сполна, ты должен схватить свою неверную жену и крепко стеречь ее. Собери народ, собери всех подвластных тебе правителей. Я, Лаурик Искусный, Уста Четырех, сам объявлю о преступлении твоей жены и приведу любые доказательства, какие потребуются. Ты слышишь меня, Ард-Ри?

– Я… слышу тебя…

– Хорошо. А теперь тебе пора. И помни – у Кнок Руад!

Лаурик заворачивается в свой длинный плащ, взмахиваем руками. Миг – и на месте Мудрого сидит большой черный ворон. Вприпрыжку делает несколько шагов по базальтовой плите, насмешливо смотрит на меня блестящей бусинкой глаза склонив голову. И неожиданно:

– Дур-рак! Пр-рощай, дур-рак!

Вновь поднимается ветер и, как сухой лист, отрывает меня от земли. Крутит в упругих струях, швыряет из стороны в сторону. Уносит всё дальше и дальше от поляны, плиты и ворона. Всё дальше и дальше…

Я рано встал с утра. Я был угрюм и молчалив, и служанки отводили взоры, боясь встретиться с мной глазами. Впервые не справившись о здоровье жены, я завтракал в одиночестве, никому не позволив себе прислуживать. За завтраком я почти не ел, но много пил, а потом заперся в своем тронном зале, поставив у дверей стражу, и призвал к себе Гуайре Менда. Никто во всём Пределе, кроме разве что Мудрого, не знал, о чем мы говорили. Лишь передавали из уст в уста, что, выйдя от меня, Заика был мрачнее тучи и еще более немногословен, чем всегда. И всё чаще – сперва шепотом, потом вполголоса и, наконец, громко – звучало под сводами Ардкерра страшное слово, которого многие ждали.