Чтение онлайн

— Не трогай!.. Прочитай-ка вот, не от мужа ли?..

— Можно-с… Манджурия… От супруга, значит… Значит, жив, и нечего было слезы проливать. Ничего ему не сделалось…

«Во первых строках письма моего шлю вам, любезная наша супруга, Дарья Петровна, низкий поклон и привлекаю вас к груди моей. Уведомляю вас, что я ранен в сражении в ногу и лежу в госпитале на поправку. Имею честь заявить, что я вышел в ефлейторы…»

Ефим Иваныч плюнул через зубы и скептически заметил:

— Велика птица ефлейтор!..

«Благодарение Господу, поправляюсь, но к военной службе признаюсь никуда негодным и надеюсь к Святой [251] быть у вас и припасть к груди вашей…»

— Стало быть, можно с законным браком поздравить!.. — сказал Ефим Иваныч.

Даша загорелась огнем стыда и уже не слушала, что читал Ефим Иваныч.

— Поздравляю, Дарья Петровна!..

Ефим Иваныч сплюнул через зубы, бросил письмо на стол и стал внимательно рассматривать свой светло-начищенный сапог.

— Не плюй на пол! Мыто!

Даша вдруг переполнилась злобою к Ефиму Иванычу. С ненавистью метнула она на него глаза и строго приказала:

— Уходи!.. И… чтобы я тебя не видала!..

— Это как же так?

— Уходи безо всякого разговору… Кончилось!..

— На улице дождь, ветер, слякоть, а я должен…

— Барыня не приказывает… Уходи!..

— Не пойду. Мне и здесь хорошо… Неделикатно с вашей стороны…

— Не младенец, должны понимать…

— А я хотел было вас на хорошее место определить: восемь рублей жалованья и чай-сахар отсыпной…

— Ты не муж, чтобы определять меня… Сказано — уходи!.. Не младенец…

— Конечно, не младенец, а унтер-офицер…

Ефим Иваныч долго упирался. На лице его застыло оскорбление, и гордость не позволяла так просто взять и уйти.

— Эх, ты, потаскуха!..

— Я тебе не жена, чтобы куражиться…

Ефим Иваныч взял фуражку, повертел в руке на указательном пальце и сказал с усмешкой:

— Ефлейтору наше почтение!..

И гордо вышел, сердито прихлопнув кухонную дверь, словно хотел навсегда заколотить там все прошлое.

В кухне было жарко, а Дашу тряс озноб. Погасив лампу, она полезла на печь и легла там, свернувшись комочком. Дождь шумел за окном, барабанил по железной крыше и стучался в стекло; ручьи дождевой воды со звоном катились по водосточной трубе; где-то неугомонно лаяла собака. Наверху, над головой, глухо отдавались шаги барыни, в раздумье прохаживающейся взад и вперед по комнате.

Не спалось Даше. Ползали неугомонные думы в голове и мешали забыться. Даша вздыхала, ворочалась с боку на бок и шептала:

— Матушка-Владычица! Спаси нас!

И подождать-то было недолго; двух лет не прошло, как угнали мужа… И все было хорошо, покуда не подвернулся этот унтер с серьгой.

— Усатый дьявол! — шептала Даша и начинала плакать… Не поправишь теперь дела: никуда своего брюха не спрячешь…

Отчаяние заползало в душу… Лучше сквозь землю провалиться… Высчитывала, сколько до Святой осталось…

Как мужу в глаза посмотреть?.. Плюгавый он мужчина супротив Ефима Иваныча, а задорный. Все норовит по морде, завизжит, как порченая баба, зенки кровью нальются… Однажды приревновал к свекору, так избил до полусмерти: целый месяц хворала…

— Матушка-Владычица!.. Заступи и помилуй!..

А что делать? Куда от мужа уйдешь?

Чего только не передумала за ночь Даша на печке… На другой день гадать бегала к Варваре Ермолавне:

— Скверно выходит… Удар тебе!

— Верно, Варварушка…

Заплакала, рассказала про свое горе…

— Провожаю и встречаю слезами…

Пришла прачка Василиса… Учила, как от мужа грех скрыть:

— Попрыгай с высокого!..

— Пороху с хлебом мешай да ешь почаще!..

— Грех-то, грех какой!.. Пропала моя головушка…

Весна пришла. Всем принесла радость… А Даша каждый день грусти предавалась… Прыгала уж и с крыльца, и с сундука, сколько уж пороху съела, — ничего не вышло… Барыня нашла порох, догадалась, выкинула вон…

— Барыня! Голубушка! Что же мне теперь будет?..

— Когда придет время — уйдешь в родильный дом — вот и все!..

— Муж придет на Святой, барыня!..

— Попросишь — простит!..

— Не простит, милая!.. Нет нам, бабам, прощения…

Как-то на Святой зашел на двор Ефим Иваныч. Поглядел в окно, прошел к Варваре Ермолавне.

— Что ты с бабой-то сделал, усатый черт?..

— Чай, они не махонькие? Сами понимать должны, что от этого люди родятся…

С горничной Сашей гулять пошли на лужок, к балаганам… А Даша сидела у окна:

— Христос воскресе, Дарья Петровна!..

— Что же, воистину Ефим Иваныч!..

Сделал честь под козырек и скрылся за воротами…

В конце Святой Даша сидела, пригорюнившись, под окном и слушала, как гудят веселые колокола.

— А дозвольте спросить, Дарья Петровна, куфарка, не здесь проживают?..

Этот пискливый тенорок так и резнул Дашу по сердцу. Как сидела, так и застыла на месте.

— А дозвольте спросить…

Маленький, плюгавый солдатик с чахоточным лицом кружился по двору и отыскивал Дарью Петровну. А Даша, здоровая, сильная баба, способная одним ударом отшвырнуть этого тщедушного человека, дрожала, объятая с головы до пят ужасом, и не отзывалась…

— Вон там она, во флигеле! — лениво бросил дворник. — А ты что за герой?..

— Супруг ихний буду!..

— A-а… Вон окошко!.. Муж!.. Хм!..

Солдатик заглянул в окно флигеля и опять пустил пискливым голосом: «А дозвольте спросить!»

— Тут я! — крикнула Даша…

— Ты, Даша?..

— Я!.. Не видишь, что ли?..

Распахнулась дверь, и Даша молча бухнулась в ноги к этому мизерному человеку и с воем стала каяться:

— Прости, Христа ради! Грешна пред тобой и перед Богом… Ты не святой, ну и я согрешила…

— Чиво? — выкрикнул солдатик, задрав на затылок фуражку.

Даша молча поднялась на ноги и молча показала рукой на свой живот.