Зверь из Жеводана
Шрифт:
– А может, это вы, гугеноты, выпустили на свободу Зверя? Ведь он пришел не откуда-нибудь, а из Виваре!
Отец, мать и все остальные уставились на меня, вытаращив глаза от изумления. То, что я сказал, было настоящим абсурдом; я и сам не знал, каким образом, откуда взялась у меня в голове эта мысль, ибо я никогда прежде так не думал. Ничто и никто не мог мне эту мысль внушить. Слова вырвались у меня внезапно, практически независимо от моей воли. Позднее я узнал, что гниющая солома иногда самовозгорается. Вот так воспламенился и я.
В домишке повисла гнетущая тишина. Затем отец разломил овсяную лепешку и наполнил стаканы кисловатым клеретом, легким вином, которое считалось у нас верхом роскоши. Наши родичи-гугеноты выпили на дорогу и торопливо распрощались. Больше я их никогда не видел.
Здесь я хочу сделать небольшое отступление. Волки нападали на людей в наших краях так часто, и схватки эти были явлением столь заурядным, что даже женщины и дети сражались с ними без страха
и без волнения, словно со злыми собаками, взбесившимися быками или остервеневшими хряками. Волков без всяких колебаний хватали за ноги, хвосты, уши, а порой и за половые органы. Их лупили
почем зря палками, колотили тяжелыми деревянными башмаками. Короче говоря, волков хоть и боялись, но больше все же презирали и ненавидели. Так почему же все решили, что нападения животного, появившегося в наших краях в 1764 году, отразить невозможно? Почему все принялись утверждать, что убийства совершали не обычные волки, а приписали их какому-то сверхъестественному существу, неизвестному, непонятному, неуязвимому? Можно ли сказать, что все мы оказались во власти самовнушения? Игры воображения? Что у нас началась настоящая эпидемия трусости? Я долго и часто размышлял впоследствии над этими проблемами, но к определенным выводам так и не пришел. Или на самом деле в горах Маржерид свирепствовало какое-то чудовище? Или это были просто волки, пусть даже один, особенно сильный, крупный, жестокий и кровожадный? Каким образом возник миф о таинственном Звере? Главная-то проблема, на мой взгляд, заключалась не в толковании фактов, а в том, чтобы понять, каково было в то время состояние умов и душ жителей нашего края. Если предположить, что миф о том, что Зверь является воплощением Мирового Зла, то есть дьявола, возник сам собой в воспаленных умах некоторых фанатиков, склонных видеть во всем проявление злой воли Лукавого, то ничего не могло бы сослужить лучшую службу для укрепления и распространения этого мифа, чем пастырское посланине Его Преосвященства епископа Мандского, которое было зачитано во всех церквях нашего края в конце 1765 года, как раз под Рождество.
Увы, я не помню точно, что говорилось в этом послании, но мне известно, что в нем все произошедшие за последний год убийства приписывались не волкам, а одному-единственному чудовищу, насланному Создателем на людей в качестве кары за их грехи, в особенности же на женщин, существ трижды нечистых, «соблазняющих мужчин своей плотью и тем вводящих их во искушение». Я припоминаю, что это длинное послание изобиловало цитатами из Ветхого Завета и что было выдержано оно в таком суровом, мрачном и грозном духе, что под ним подписался бы самый строгий кальвинист. Например, я точно помню, что кюре наш грозно возвысил голос, когда читал строки из Книги пророка Иеремии: «За то поразит их лев из леса, волк пустынный опустошит их, барс будет подстерегать у городов: кто выйдет из них, будет растерзан; ибо умножились преступления их, усилились отступничества их»(Иеремия, V, 5).
Но и это было еще не всё ! В послании, как мне помнится, содержались ещё слова из Книги пророка Осии: «И я буду для них как лев, как скимен буду подстерегать при дороге. Буду нападать на них, как лишенная детей медведица, и раздирать вместилища сердца их и поедать их там, как львица; полевые звери будут терзать их» (Осия, ХШ,7, 8).
Разумеется, епископу было прекрасно известно, что чаще всего жертвами таинственного существа становились дети. Что ж, Его Преосвященство утверждал, что Кара Господня ниспослана юнцам за непослушание, бесстыдство и развращенность нравов. «Не проявляются ли уже в нежном возрасте лукавство, склонность ко лжи и испорченность?» Ч вопрошал епископ и приводил вполне соответствующую случаю цитату из Писания, да вот только я сейчас не помню, какую именно. Он также напомнил нам о том, что Господь - судия строгий и что он мстит детям за грехи их отцов вплоть до третьего-четвертого колена.
Что касается женщин и девушек, то тут Его Преосвященство не пожалел красок, расписывая грешное пристрастие представительниц прекрасного пола к нарядам, и обвинил бедняжек в том, что
они выставляют напоказ то, чего следовало бы стыдиться... Короче говоря, вывод о том, что эти соблазнительницы, являющиеся орудием дьявола в деле совращения мужчин, эти губительницы чужих
душ вполне заслуживают того, чтобы их сожрали свирепые хищные звери, напрашивался сам собой...
И для чего после такого послания нужны были призывы к сопротивлению? К чему было требовать уничтожения Зверя? Разве можно бороться с существом, являющимся воплощением Кары Господней? Разве кто-нибудь может одолеть «Бич Божий»? Итак, с церковного амвона было торжественно провозглашено мнение епископа, заключавшееся в том, что существует одно-единственное животное, ставшее причиной постигших наш край бедствий. Устами Его Преосвященства до нас доводилось не только его личное мнение, но и мнение церкви, утверждавшей, что Зверь этот, как следовало из Священного Писания, мог быть одновременно медведицей, барсом, гиеной и волчицей, что он нес с собой неизбежную гибель, как чума или молния.
Однако в послании содержался намек на то, что травить и гнать Зверя все же следовало в надежде на то, что Господь однажды смилостивится над жителями края, сочтя, что они уже искупили свою
вину перед Ним, и позволит уничтожить чудовище. Итак, совершенно официально было установлено, что Зверь имеется в единственном числе, что он совершенно особое животное, роковое и
несущее людям гибель за их грехи.
Не знаю, быть может, во мне в то время заговорила кровь моих предков-гугенотов, но я находил какое-то странное наслаждение в том, что мы все жевали и пережевывали рассказы о кровавых подвигах жуткого посланца гнева сурового и мстительного Бога, к которому мы тем не менее продолжали усиленно возносить молитвы. Почему-то мне нравилось думать, что страшное существо, родившееся, возможно, от противоестественного слияния то ли медведя и леопарда, то ли гиены и волка, было послано на землю, чтобы карать людей за их слабости. И в то же время какая-то часть меня самого бунтовала и возмущалась. Я вспоминал пословицу, которая входила в некоторое противоречие с теорией рабской покорности судьбе, что проповедовали нам в церкви: «Помоги себе сам, и тогда Господь тебе поможет». Но у меня сей конфликт был кратковременным, преходящим и не вылился в нечто большее. Поведение же моего отца, а также редкие горькие слова, порой вырывавшиеся у него против воли, свидетельствовали о том, что подобные противоречивые чувства и мысли буквально раздирали его ум и сердце. Он переживал все очень глубоко. Однажды вечером отец, видимо, стал жертвой своего пылкого воображения. У него, похоже, было видение, так как он внезапно вскочил и устремился от очага к двери, свалив прялку. Он прижался к дверному косяку и закричал: «Его Преосвященство нанёс удар! Вот Зверь!» В таком состоянии он пребывал лишь мгновение, а затем опять принялся чесать шерсть. Однако потом я не раз вспоминал эти минуты, когда чья-то невидимая рука изменила нашу судьбу и на два с половиной года сделала нас настоящими заложниками мифического Зверя.
В начале ноября 1764 года господин Дюамель, капитан, выполнявший обязанности заместителя командира полка драгун в Клермоне, прибыл в Сен-Шели-д'Апшье вместе с 56 драгунами. Там отныне располагался штаб по борьбе со Зверем. Прежде всего господин Дюамель позаботился о том, чтобы получить от властей края гарантии в том, что и ему самому, и его людям их нелегкий труд будет
хорошо оплачен. Все драгуны оказались бравыми, крепкими, высокими молодцами, как на подбор, а их кони - прекрасными скакунами. Конечно, куда уж было нашим деревенским клячам тягаться с этими красавцами! Я увидел драгун на следующий же день, когда командир устроил смотр своей части. Сам господин Дюамель поселился в таверне господина Грасса и вечером во всеуслышание объявил, что начнет охотиться на Зверя через день. Что о нем сказать? Это был человек весьма зрелого возраста, хотя, несмотря на солидные года, он сохранял большую подвижность и бодрость. Лицо у него было кирпично-красное, обветренное, загорелое, и на нем ярким пятном выделялись пышные белые усы.
Зверь не подавал никаких признаков жизни уже с 25 октября, словно он прослышал о прибытии драгун и потому затаился. Через несколько дней после праздника Всех Святых мы узнали, что чудовище проделало долгий путь и очутилось в Оверни, под городом Шодезег, где напало на женщину из деревни Шошай, пасшую овец. Можно было подумать, что Зверь и в самом деле узнал о появлении в нашем крае драгун и теперь уходил от них. Нашлись люди, видевшие, как Зверь преодолевал нашу быструю и бурную, хотя и мелководную речку Трюйер, причем они уверяли хором, что Зверь шел на задних лапах, что, согласитесь, животным совсем не свойственно. Тут же посыпались всяческие предположения: одни говорили, что это какая-то дикая помесь обезьяны с тигром, другие считали, что это, вероятно, гиена, сбежавшая из зверинца короля Сардинии, который в то время находился в Турине, а еще более вероятно, - от какого-нибудь бродячего укротителя диких зверей, направлявшегося на ярмарку в Бокере. Однако все эти россказни были вскоре опровергнуты... Пустые то были россказни или нет, нам-то какая разница? Ведь Зверь покинул наши края! Он ушел в Овернь! Ну и, как говорится, скатертью дорожка! Если бы только он ушел навсегда ! Вот было бы славно!
Так как снег покрыл всю землю плотным, толстым ковром, мы с сестрами перестали гонять скотину на выпас. Но постепенно жизнь вернулась в обычную колею: дровосеки, засевшие было по домам, потянулись в лес, торговцы - на ярмарку, женщины - на рынок в Мельзие, в Сен-Шели и в Сог. В течение трех прошедших месяцев немногочисленные дороги нашего края были непривычно пустынны, окна в домах наглухо закрыты, а двери Ч забаррикадированы изнутри. Край наш будто вымер! Теперь люди начинали постепенно приходить в себя и возвращаться к привычному течению жизни.
Несмотря на то, что Зверь вроде бы покинул горы Маржерид, господин Дюамель приступил к активным военным действиям. С 15 по 30 ноября прошли первые облавы, в которых всякий раз принимали участие в качестве загонщиков от 1000 до 1200 мужчин из приходов нашего округа, занимавшихся этим делом с охотой, выполнявших свою работу добросовестно, но явно без особой надежды на успех. Вероятно, каждый про себя думал: «И зачем весь этот шум? Зачем будить лихо, пусть себе спит тихо. Ведь Зверь сейчас в Оверни, вот пусть там и остается». Все теперь были уверены, что есть одно-единственное чудовище, ведь когда оно объявлялось в каком-либо отдаленном районе, у нас убийства прекращались. К тому же ходили слухи, что Зверь умеет наводить порчу на огнестрельное оружие, ведь сколько уж раз в него стреляли, а его вроде бы и пуля не берет! Известно было крестьянам и то, что Зверя можно было считать животным лишь условно, что под обликом хищника скрывалось что-то другое...