Чтение онлайн

– - Так у тебя ж есть. Аггей-то служит?

– - Служит. И не худо. Но я его хочу в другое место перевести.

– - Х-ха... Священнослужителей с места на место переводить - дело епископское. Коего персону в здешних землях я представляю.

– - В здешних - каких? Ты - Наместник Муромский. Стрелка - не Муром.

– - Моего благословения на переход Аггея не дам!

Пресвитер! Твою в бога, гроба, душу...! Что ты ломаешься?! Как институтка в борделе: дам, не дам, дам, но не вам...

– - Так мне к Феде Бешеному в Ростов гонца слать? Или прямиком в Царьград? Стрелка-то и не Русь.

Ставить священника на приход в чужую епархию - нельзя. В здешних краях - две епархии. По Оке - Черниговская, по Волге - Ростовская. Стрелка моя... Даже и не думая, не желая, не планируя ничего, я снова попадаю в положение "на лезвии", на границе двух, вот в этом месте враждебных, сил. И начинаю торговаться, набивать себе цену.

"Смотри! А то уйду к другому!".

Причём, как и в ситуации между Ибрагимом и Боголюбским, реально у меня выбора нет: под Федю Ростовского я точно не пойду.

Теоретически можно что-то замутить с новгородским архиепископом. Или, вправду слать гонцов в Царьград, уходя вообще из-под Русской церкви? Дорого, долго, проблемно. Вот я и наезжаю на бедненького Иону.

Хотя какой он бедненький?! Крепкий рослый старец с длинной узкой седой бородой, здоровенным высоким лбом с залысинами и впалыми висками, пристальным, прожигающим взглядом тёмно-карих глаз.

Профессия у него такая: глазом души вынимать. Как некоторые глазом пивные бутылки открывают. Или - взад вбивать. Как некоторые - молотком гвозди вколачивают.

Иона завёлся с пол-оборота. От контраста.

То он пред Господом души иноверческие, подобные оскверненному сосуду, омыл водою освящённой в купели крестильной, дабы могли они восприять млеко благодати. И возрадовался Господь. И душа раба его Ионы, просветлилась и возликовала.

А то - какой-то хрен лысый, без роду, без племени, ни бороды, ни ума - пальцы гнёт, палки вставляет, указывать вздумал!

Иона, уже малость принявший на грудь, по-свирепел лицом и рявкнул:

– - Аггей - раб божий! В воле моей! Где я скажу - там и будет! А ты вздумаешь перечить - прокляну!

И грохнул об пол своим резным посохом.

Полы - деревянные, звук...
– как по бас-барабану.

Застолье - довольно обширное, человек 30. Включая Живчика и его жену с двумя маленькими сыновьями. Живчик ещё и не сказал ничего, а княгиня поднялась, всем улыбнулась. Детишек - за ручки, слуги-служанки - спереди-сзади:

– - Доброй вам трапезы, гости дорогие, господин муж мой, сыночки малые на воздух просятся...

Подолами пошелестели, головами покивали, ветерком дунули и... пол-стола - пустые.

Им-то хорошо. На дворе. На солнышке. А мне тут, в полутьме да угаре трапезной - старца этого седобородого... нагибать в удобную административную позу. Причём резко. Так, чтобы и до Живчика дошло. Ежели прежде до "корней души" не достал. И людям его наука быть должна.

– - Ты, Иона, глупость сказал. Всяк человек - раб божий. Так ты что - всякому господин? И князю своему? А?

Закипает. На "глупость". Соображает. Про "князя". Посох жмакает. В поисках ответа.

Продолжим. "Доставать и извлекать".

– - Аггея мне Господь в руки отдал. Что ж ты, пастырь многославленный, раба своего - язычникам на муки страшные бросил? Я тебя там, когда мы с князем "конюхов солнечного коня" резали - не видал. А прежде, когда те "конюхи" в земли Муромские пришли? Ты ж его на смерть лютую оставил! Князя в те поры здесь не было, да ведь ты-то в Муроме обретался! Что ж не вышел к народу русскому, не воздвиг крест православный, не воззвал к силам божьим, силам высшим, непобедимым? Ты - не сделал. Не смог, не схотел... Я - схотел и смог. Я Аггея из смерти вынул.

Ну, Наместник Муромский! Заори по-дурному, ударь меня посохом, прокляни по четвёртое колено! Ну же! Внеси определённость. И одна веточка на "кусте возможностей" - отсохнет, отвалится. И тогда я пойду дальше чуть другими тропками. В Новгород? В Перяславль Южный? Там тоже епархия есть и мужик, вроде, разумный. Как это отзовётся на моих отношениях с Боголюбским? С новгородцами, с Живчиком, с Ибрагимом?

– - Не дело, Иване, пастырю мирному - воев в брани водить. (Живчик обозначил "свою" сторону. Пока - в тоне примирительном. Ссориться с Ионой из-за меня он точно не будет).

– - А я не про "водить". Я про его прямую заботу: души человеческие, избитые, израненные, словом божьим умиротворять да излечивать. Не говорил прежде. Аггею так досталось, что он... руки на себя наложить хотел. О смерти меня просил. После - опознал в том Окском караване, который я... Опознал мучителя своего. Руками голыми порвать рвался. Еле остановили.

Я вспомнил своё тогдашнее состояние, гридней, повисших у Аггея на плечах, острое ощущение опасности: вот сейчас, вот чуть-чуть, лишнее слово, громкий звук... и булгары ударят. Возьмут горсть моих людей в ножи...

– - Что смотришь, Иона?! Твоему "рабу" преисподняя раз за разом в лицо смотрела, на ушко шептала! А ты... Пастырь...

– - Ты! Сопляк, мальчишка! Меня, старца, сединами убелённого, жизнью умудрённого - стыдить-учить будешь?! Да я таких...

– - Учить - не буду. Бог даст - сам поймёшь. "Таких как я...". Не смеши Иона - других таких нет. Вон, пример живой сидит, на нас с тобой в четыре глаза глядит. Кто ещё к тебе кха-анимов с Киева - креститься приводил?

Все посмотрели на нижний конец стола, где в белых рубахах, у Изи уже заляпанной на груди, сидели два новообращённых. Вот так, с одинаково вылупленными от общего потрясения глазами, видно: они - родственники.

– - Давай, Иона, не будем письками примеряться - о деле поговорим.

– - Эгрхк... О каком деле?! Попов по приходам поставляю я! Понял?!

– - Собирайся, поехали.

– - Куда?!

– - Туда, за Волгу. Поставлять будешь. Заодно и приходы нарежешь, и церковки поставишь. У тебя есть полста попов?

– - С-Сколько?! (У Живчика глаза к рублёвым тяготеют. Уж, вроде бы, и нагляделся на мои... выверты. И в походе, и у меня на Стрелке, а вот же.... Хороший повод отвести взгляд. И - сменить тон. А то мы с Ионой - как два барана).