Чтение онлайн

И знакомый голос спросил:

– Что мне делать, Лили? Что мне делать теперь?

– Йон… - Лили коснулась ладонью жесткой шкуры. Без страха. Без сомнений. Без колебаний. Из глаз покатились слезы. – Ты пришел…

– Пришел. И убил… Что мне делать? – спросил он снова. – Я опасен. Я неуправляем. Я сам себя боюсь. Мне кажется, я становлюсь хиси… Даже хуже хиси! Я не хочу! Лили, прости меня…

– Йон, ты не виноват ни в чем. Ты помог мне… Помог! Не проси… Не нужно просить прощения! – воскликнула Лили громко и прижалась лицом к мощной шее исполинского существа. – Борись. Не сдавайся, держись. Скажи, как я теперь могу помочь тебе?

– Ты не можешь помочь, - донеслось в ответ.

– Могу. – Лили стиснула зубы и отступила на шаг. – Я могу…

Ведь есть сила.

Магия…

Лили так и не разобралась, как с ней обращаться правильно. Как управлять, направлять и действовать тонко, как в сказках. Там магия подчинялась специальным заклинаниям – своим для каждого действа. Волшебным палочкам и кольцам. Артефактам. Там все было четко, понятно, конкретно.

В реальности оказалось не так.

Сила была как стихия.

Почти неуправляемая, яростная и свободная.

И королевское слово не давало власти, нет, оно просто указывало направление, куда эта сила должна была обрушиться.

И мысли…

И чувства: они придавали силе нужный тон. Лили хотела, чтобы Йон выжил, и сила срастила его со зверем. Лили хотела, чтобы Мун навеки замолчал, и сила стерла его с лица земли.

Как-то так…

И она решила попробовать снова.

– Ин номене окта…

– Чего ты добиваешься? – произнес кто-то со стороны обочины.

Костяной зверек глядел из зарослей седой полыни.

– Хочу излечить его от недуга, - ответила Лили.

– Недуга? – Глазницы с тлеющими на дне огнями вперились в нее. – Ты пока не поняла одну важную вещь. Королевское слово может заставить молнию ударить во врага. Или закончить начатый магический процесс. Но оно не может обратить серебро в золото. Не может изменить суть одной вещи, превратив ее в другую.

У Лили руки опустились.

– Я не понимаю… - прошептала она.

– У твоего друга теперь иная суть. Не та, что прежде. Теперь он существо с двумя телами. Так от чего ты пытаешься его излечить?

– От зверя.

– Но зверь – не его недуг. Не хворь. Зверь – его неотъемлемая часть теперь.

– И как быть?

– Изучать. Понимать. Постигать. Контролировать. – Светящееся костяное личико обернулось к Йону. – Ты ведь слышишь меня, полузверь? Разъединить тебя обратно на две части не получится, но раз уж ты еще жив там, внутри, оборотись к тому звериному, что есть в тебе и пойми…

– Что понять? – Огромные челюсти неуверенно двинулись. Йон сел. Опустился на землю кургузый зад. Щетинистый хвост мазнул по дорожной пыли. – Что зверь убивает все живое вокруг просто потому, что ему хочется?

– Ему ли хочется? – Будь физиономия Люмафоры не такой костяной, имей она кожу и губы, наверное, на них появилась бы насмешливая улыбка… - Когда зверь метался и мучился, что делал ты? Не твоя ли ярость преумножалась в нем? Не твой ли страх? Не твое ли отчаяние?

– Что ты хочешь сказать? – Лили подбежала к зверьку и присела рядом. – Ты ведь знаешь, как помочь Йону…

– Ему не нужно помогать. – Люмафорина тонкая лапка легла на колено Лили. – В этих телах правит лишь одна душа. И если твой друг-полукровка все еще здесь, значит, он правит телами, и человеческим, и звериным.

– А как же ярость? Это же…

– Твоя ярость. И зверь преумножил ее, преувеличил, как кривое зеркало. Все, что осталось от него – это желания, вспоминания и сны. Но ты выиграл.

Квадратики зубов насмешливо щелкнули. Ярко вспыхнув, Люмафора исчезла с легким хлопком, оставив в воздухе завиток черного дыма.

– Вот как… - Лили отступила поближе к Йону. Посмотрела на друга непонимающе. – Выходит… Ты… теперь навсегда такой?

– Выходит… - Звериный выдох разочарования был столь мощен, что полетели над дорогой маленькие смерчи – водоворотики пыли.

– Ну и ладно, - объявила Лили решительно. – Главное, что ты – это все еще ты. Пойдем на Пустошь. Тебе лучше спрятаться там пока.

– Пойдем.

Йон поднялся и пошагал за ней сквозь аромат донника, стоящего стеной вдоль дороги. Ему вспомнился праздник солнцестояния и венок лорда Майи. Летняя беззаботность, мед и теплая ночь…

Теперь все стало другим.

Но придется привыкнуть.

– А что ты сама собираешься дальше делать? – спросил он у Лили.

– Присматривать за деревней и за тобой. Копить силу. Потому что… - Она посмотрела на Йона строго. – В общем… Мне надо много тебе рассказать. Про все… Про то, как я отомстила убийцам Табиты… - Она скрипнула зубами от досады. – Ты понимаешь, я думала, что добралась до каждого из них, но казалось, что кроме разбойников в нападении был замешан кто-то из вельмож Тарха. Кто-то заплатил разбойникам за их черное дело. Все сложнее, чем я думала. Гораздо сложнее! Но я не сдамся. Я сейчас немного отдохну, подкоплю сил и знаний, и пойду… За ним.

Йон не знал, что сказать. Просто слова поддержки?

– Пусть у тебя все получится.
– А потом странная мысль пришла в голову и озвучилась слишком быстро: - Ты не думала, что Табита могла выжить?

Он пожалел о сказанном, ведь такие слова могли дать беспочвенную надежду или, наоборот, больно ранить…

…но было поздно.

Сказанного не вернешь.

Лили вздрогнула. Остановилась. Скомкала в ладони кулон со звездой.

Произнесла едва слышно:

– Могла выжить… Знаешь, Йон, а ведь я о таком никогда прежде и не думала…

***

Где-то у границы Куттана и Райлы…

Телега скрипела, тряслась и раскачивалась из стороны в сторону, как лодка на волнах. Дорога крутилась по скалам, завивалась серпантином, сужалась до того, что крайние колеса почти повисали в воздухе. Лошадь жалась боком к отвесной скале. Хоть она и не первый раз тут ходила, привыкнуть к круговерти опасных круч было невозможно.

Возница, седой мужичок неопределенного возраста, мягко посвистывал и ослаблял повод, позволяя кобыле вытянуться удобно, держать равновесие и не нервничать лишний раз из-за скованности.

На одном из поворотов заднее колесо все же соскользнуло с края. Охнули пассажиры, прильнули к противоположному борту. Дородный парень и девица медвежьей стати – взрослые дети возницы - выскочили наружу и принялись втаскивать телегу обратно на дорогу. Старушка, мать седого мужичка, кряхтя подняла костыль и тоже собралась вылезать.

– Ну что вы, бабушка, - тронула ее за руку худая девушка в бедном плащике с глубоким капюшоном, надвинутым на бледное до прозелени лицо. – Вы останьтесь. Я выйду…