Чтение онлайн

— Ты там, Ползунок, и я тебя сцапаю! В какой-то момент ты ошибешься, совершишь маленькую, малюсенькую ошибочку, тут-то я тебя и возьму. Ам! Я первый в цепи питания, и я очень, очень голоден!

В ту же секунду на связь вышел Арне Педерсен:

— Только что мимо проехала. Следую за ней, — Чуть позже он добавил: — Ничего нового о Железной [43] Анни, она только что пересекла через мост, я у нее на хвосте. Будем у вас примерно через час, но я тут последние известия слышал по радио. Хотите знать, что происходит?

Графиня ответила:

— Докладывай!

— Главная новость — большой репортаж с Дворцовой площади Кристиансборга, где народ собирается на демонстрацию, весьма своеобразную, доложу я вам. Не будет ни речей, ни песен, ни лозунгов, если не считать огромного баннера с призывами ужесточить закон и остановить насилие. Идея в том, что демонстранты собираются дождаться реакции политиков. Журналист называет такой способ выражения протеста достойным и весьма эффективным, что бы он под этим ни подразумевал. Затем последовал репортаж из самого Кристиансборга. Готовится целый пакет законов против педофилов, причем политики, по словам репортера, ориентируются на три главных требования, опубликованных в сегодняшних газетах в Обращении, занимающем целую полосу. Речь о значительном ужесточении наказаний и отмене срока давности в связи с сексуальным насилием над детьми, а также оказании психологической или психиатрической помощи жертвам на весь срок, необходимый для реабилитации. Далее предлагается ввести запрет на создание объединений педофилов, а еще расширить наши возможности в отношении отслеживания детского порно в Интернете. В том числе речь об увеличении наших ресурсов, а также о введении наказания для руководителей финансовых учреждений, через которые проводится оплата соответствующих материалов. То же касается и туристических агентств, чьи клиенты насилуют детей за границей.

Конрад Симонсен прервал его:

— Ты можешь ограничиться основными пунктами? Я добычу почуял.

Арне Педерсен пришел в замешательство:

— Основные пункты перечислю, а вот последнее не понял.

В разговор вступила Графиня:

— А я поняла. Ты меня пугаешь, Симон!

Возникла неловкая пауза. Никто не знал, кому продолжать, все молчали. Немного погодя Арне Педерсен монотонным голосом все же закончил свой спич:

— Говорят, будто дело упирается в конституционные нормы. Свобода создавать объединения, как известно, распространяется на всех граждан. Да и вопрос об ответственности банков и турфирм спорен. Речь ведь идет об экономических интересах, а это… вещь весьма деликатная.

Слово взяла Графиня:

— В общем-то против их целей я ничего не имею, правда, мне бы хотелось, чтобы инициаторы нашли другой способ организации информационных потоков.

Ее собеседники не проронили ни слова. Спустя несколько мгновений Графиня наконец не удержалась:

— Не нравится мне все это, Симон. Ты вооружен?

— Нет.

— Ну и слава богу.

Помощь Конраду Симонсену пришла с неожиданной стороны. В трубке послышался незнакомый женский голос:

— Здесь читальный зал, а не рыбный рынок!

Графиня затихла, а Конрад Симонсен терпеливо продолжил поиск. Он уже узнавал каждый силуэт, каждое дерево и знал, что предстанет у него перед глазами, поверни он бинокль чуть влево или вправо. Разглядывая в тысячный раз уже знакомые ему места на стометровом отрезке, он совсем потерял ощущение времени, а пунктирно поступавшие от Арне Педерсена сообщения о его передвижении словно слились в одно. Только охота занимала его сейчас — он все наводил и наводил бинокль, и в поле его зрения вновь и вновь попадала одна и та же картина, за все время наблюдения не претерпевшая ни малейших изменений. В глубине души он ни на мгновение не потерял уверенности в своем превосходстве, не подвергнул ни малейшему сомнению свою убежденность в том, что где-то в мокрой, поблекшей листве прячется Ползунок.

Внезапно над лесом поднялась стая черных птиц — как раз в том месте, где верхушки нескольких деревьев своим очертанием напоминали кулак. Какое-то время птицы — возможно, это были грачи — кружили над опушкой, потом снова сели. Что именно их вспугнуло, он видеть не мог, но что-то там произошло, и он долго разглядывал это место, правда, ничего нового так и не обнаружив. Наконец он сдался и вновь стал водить биноклем слева направо и справа налево.

И тут случилась катастрофа.

Первой отреагировала Графиня, которая на сей раз, невзирая на присутствие библиотекаря, громко воскликнула:

— О нет, не верю глазам!

Конрад Симонсен направил бинокль на Главную улицу, но ему как раз удалось подавить возглас удивления. Перед булочной остановилась патрульная машина, и трое полицейских направились в кафетерий. Вскоре в его мобильнике раздалась какофония голосов.

— Одалживайся у соседа, одалживайся в банке, одалживайся у бакалейщика, это твое личное дело! В долговую яму не попадешь, их давно отменили! Но не одалживайся у государства, а если одалживаешься, — держи связь с властями! И не игнорируй их обращение, иначе ответ придется держать. Тебе следовало это знать, Болетта!

Запыхавшаяся Графиня крикнула:

— Ну-ка, быстро все отсюда! Проваливайте!

Полицейские не обратили на нее ровно никакого внимания. В трубке прорезался женский голос:

— Да поймите же, господа хорошие. Нет у меня никакого телевизора. В самый тот день, когда Аннерс умер, у меня и телевизора не стало, а случилось это четыре года назад. Четыре года, а они все равно лицензию требуют, а ведь я столько раз и писала, и звонила. У меня просто возможности нет заявить, что я без телевизора. Они мне не верят, эти свихнувшиеся копенгагенские обезьяны. Вы можете себе представить, чтобы я потребовала деньги с клиентов за хлеб, который они у меня не покупали?!

— Вы мешаете проведению важнейшей операции. Уматывайте отсюда!

Но булочница продолжала:

— А тут, глядите, целых трое нагрянуло! Что, у полиции других дел нет?

Насколько покупателей ее поддержали, однако молодой громкий голос возразил им:

— Так она якобы в понедельник в суде была, когда я одна здесь крутилась.

Графиня возопила во всю силу своих легких:

— Выматывайтесь немедленно! Я из убойного отдела!

— Из убойного? Из-за того, что эта щучка государство с лицензией надула? Ну, это уж, ей-богу, чересчур!

— Да никого я не надувала! Нет у меня телевизора, не было и нет. Неужели не понятно?

— Я успею булочек купить, пока вы ее не увезете?

Внезапно на связи оказался Арне Педерсен:

— Анни Столь получила эсэмэску. Там только одно слово — сволочь.

Конрад Симонсен отключил мобильный и в последний раз навел бинокль на лесную опушку. Он уже более трех часов наблюдал за местностью и ничего не добился, так что теперь вполне мог выделить себе пять минут на завершение работы, а потом собрать вещи и сняться с места. Оптимизм потихоньку стал убывать, и он уже не верил в успех. Вообще не верил.

И тут все произошло.

Не успел шеф убойного отдела в последний раз навести бинокль на деревья, над которыми некоторое место назад кружили птицы, как у подножия одного из них на землю упала веревка. И тут в поле его зрения оказался сапог.

Конрад Симонсен пользовался репутацией человека, не теряющего головы в ситуациях, требующих быстрого реагирования. Вот и на сей раз он за десять секунд обдумал план операции и даже вытащил из сумки карту, чтобы убедиться, что правильно запомнил местность между замком, фьордом, лесом и питомником. Мчаться со всех ног к дворцовому парку, дело ясное, было бы безумием. С одной стороны, это заняло бы слишком много времени, а с другой — шансы схватить Ползунка представлялись минимальными, даже если удастся его перехватить: бегает-то он наверняка намного быстрее, к тому же находится в знакомой ему местности. Но они намного возрастали, если объехать парк сзади и попытаться встретить его на одной из дорог, проходящих через питомник. Он зашвырнул вещи в сумку и побежал к машине.