Зверь
Шрифт:
Всё моё нутро покрывается колючими мурашками.
– - Позвольте предоставить вам доказательства. – говорит Бережнов и берёт в руки темную пластиковую папку, лежащую на столе, у которого он стоит.
Один из судей кивает, и Лёня спешит подойти. Передаёт ему в руки папку, и вернувшись на место, продолжает.
– - Своим поступком обвиняемый в очередной раз показал мерзкое отношение к самой природе двуликих. Но как вы понимаете это не всё. Айдару Шакурову посчастливилось встретить свою истинную пару.
Тело одновременно ошпаривает огнём и сковывает льдом, а в кожу впиваются сотни острых игл.
Врезаюсь взглядом в затылок друга детства, пытаясь переварить жуткую для меня правду. На Айдара намеренно не смотрю, не уверена, что выдержу.
– - И вы думаете он её признал? Как сделал бы любой оборотень на его месте. – демонстративная пауза, вызывает приступ тошноты. – Нет! Он сделал хуже.
Когда Леон замолкает, а затем медленно поворачивается спиной к судьям, моё сердце перестаёт биться.
Столкновение наших взглядов не предвещает ничего хорошего.
– - Шакуров женился на ней по людским законам, но по закону оборотней она ему по-прежнему никто.
У меня внутри происходит невероятной глубины разлом.
Открываю рот и жадно тяну в себя воздух, но всё равно, кажется, что задохнусь от удушья.
Создаётся впечатление что окружающий мир замер пораженный жестокой правдой.
Я не оборотень, но даже я знаю, что для них значит истинность…
А он… зная, что я его пара… отказался…
Медленно поворачиваю голову и сталкиваюсь взглядами с Айдаром. Его глаза транслируют высшую степень сожаления. Я не понимаю, что это значит. Да и в принципе уже не важно.
В груди образуется дыра, чёрная бездна, которая грозит поглотить меня, если я не прерву этот бесконечный поток острой боли.
– - Он не управляет своим зверем, чем ставил под угрозу свою пару. – доносится как сквозь вату голос Бережнова. – И Шакуров это полностью осознавал. Сдерживающий амулет на его шее - прямое тому подтверждение.
Тело немеет, в какой-то момент начинает казаться что я не заметила, как мне вкололи убойную дозу транквилизаторов, иначе почему я до сих пор жива?
– - Ты что несёшь?! – всегда сдержанный Айдар резко вскакивает с места опрокидывая стул, на котором всё это время сидел.
Судьи тут же реагируют возмущением.
– - Сядьте на место, господин Шакуров, или слушание продолжится без вашего присутствия.
Айдар дышит часто, хлёстко. Давит окружающих своей энергетикой.
Создаётся впечатление что в эту минуту у него происходит серьёзная внутренняя борьба.
Благоразумие берёт верх, и Шакуров нехотя садится.
– - Позвольте мне продолжить? – соблюдая протокол, как ни в чём небывало, интересуется Леон.
Шум в ушах становится невыносимым. Мне хочется уйти. И я бы сделала это если можно было выйти, не привлекая к себе внимания.
– - Продолжайте.
– - Думаю суд примет во внимание что вина Айдара Шакурова отягощается тем, что он полностью отдавал отчёт своим действиям, когда принимал решение не брать в пары свою жену Валерию Шакурову.
Это даже звучит странно.
В сердце будто острый клинок вонзается. Прижимаю руку к груди пытаясь уменьшить боль, но это не имеет никакого смысла.
– - Подсудимый, - обращается к Айдару один из судей, - вам есть что сказать в своё оправдание.
Видимо нет, потому что он молчит.
И Леон опять берёт слово.
– - Так же прошу суд ознакомиться с предоставленными мною данными, в которых приведены неопровержимые доказательства того, что шестнадцать лет назад Айдар Шакуров уже убил свою истинную пару. И чтобы трагедия не имела повторения, обвинение требует лишить подсудимого его зверя и запретить приближаться к Валерии Шакуровой.
Оглушенная, дезориентированная, смертельно раненая, я медленно поворачиваю голову и поражённо смотрю на того, кого все эти годы безответно любила.
«Нет, Лера. Пожалуйста, нет. Прошу тебя…» – читаю по его губам, чувствуя предсмертную агонию, в которой бьётся моя к нему любовь…
Глава 21
Лера
Как я досиживаю до конца слушания, как потом выхожу из здания суда, как иду на парковку и сажусь в автомобиль не осознаю.
Всё это время будто в вакууме нахожусь.
В себя прихожу только когда пересекаю порог дома Шакурова. И то лишь потому, что знаю: где-то там меня ждёт маленький сын.
Понимание того, что я должна делать приходит в одночасье.
Вхожу в дом и сразу поднимаюсь в комнату Матвея. Только держа его на руках, обнимая, целуя, наступает полное осознание того, что я так больше не могу. Достаточно.
Через некоторое время оставляю малыша с няней, иду в свою комнату. С холодной головой собираю самые необходимые вещи. И хоть я пытаюсь сократить их количество до минимума, но по итогу всё равно выходит несколько больших чемоданов.
Антонина Николаевна, не задавая вопросов, вызывается помочь, но я отказываюсь. Хватает того, что она занимается Матвеем пока я пытаюсь уместить в несколько чемоданов два года своей жизни.
Скрываться от Шакурова намерения у меня нет. Да и бессмысленно это. Поэтому пользуюсь услугами его водителя.
Игорь молча помогает мне погрузить чемоданы в автомобиль, благо всё вмещается и делать вторую ходку, или же оставлять что-то из уже собранных вещей, не приходится.
Прощаясь с Антониной Николаевной, крепко её обнимаю и благодарю за помощь с малышом.
И хоть вслух я этого не говорю, но она понимает, что её работа в этом доме сегодня прекращена.
Усаживаю сына в детское автокресло, установленное водителем, и сажусь сама. Матвей тянется ко мне, что-то лепечет на своём языке, и я машинально поправляю его челку, стараясь не думать о том, что нас ждёт впереди.
Как только машина трогается я поворачиваю голову в сторону дома.
Удивительно, я прожила здесь больше двух лет, а сейчас покидаю его и внутри ничего не ёкает. Ни грусти, ни сожаления, только какая-то выжженная пустота.