Чтение онлайн

— Корабль готов, — произнес Самос, пристально глядя мне в глаза.

Согласно древним земным преданиям, которые конечно же на чем-то основывались, край света охраняют засевшие в зубчатых скалах чудовища. Торчащие из воды горы способны выдернуть из корабля все гвозди. По другим сведениям, край света — это действительно обрыв, с которого можно сорваться. Свирепые ветры разрывают корабль на части задолго до того, как он достигнет дна пропасти. В гигантских водоворотах к востоку и к западу от Тира нередко попадаются обломки кораблей, пытавшихся пробиться в эти гиблые места.

— Корабль готов, — повторил Самос, не сводя с меня взгляда.

Направляющийся на край света корабль строил безумный и почти совсем слепой Терсит, которого все на Горе презирали, а Самос почитал за гения. Я считал его сумасшедшим. Может, он был еще и гением, не знаю. Во всяком случае, корабль Терсита отличался от остальных горианских судов глубоким килем и квадратным корпусом. Таран размещался необычно высоко и поражал неприятельское судно не под водой, а на уровне ватерлинии. Весла были огромны, на одном весле сидело несколько гребцов, что тоже было весьма непривычно.

В Порт-Каре над этим кораблем потешались в открытую, но Терсит не обращал на злопыхателей ни малейшего внимания. Он трудился самозабвенно, вникал во все детали, ел мало и торопливо и спал прямо на верфи. Специалисты утверждали, что глубокий киль не позволит кораблю развить большую скорость, что две мачты — большая помеха в сражении, а огромные весла нарушают принцип рычага. И вообще, если несколько человек гребут одним веслом, каждый второй обязательно будет волынить. И что за смысл таранить противника над водой?

Я не специалист морского дела, я — капитан этого корабля. С моей точки зрения, корабль был неуправляем, неуклюж и неповоротлив. В лучшем случае его можно использовать как баржу в составе хорошо охраняемого конвоя. На боевой фрегат, которому предстояло схлестнуться со стремительными, подвижными и маневренными пиратскими судами — а ими кишат сверкающие воды Тассы, — он никак не тянул. До края света на такой посудине не добраться вовек.

Так или иначе, корабль Терсита был крепок и надежен. С берега он смотрелся настоящей громадиной. Выбирая место для строительства, Терсит учел все: нос корабля смотрел в сторону Коса и Тира, туда, где находился край света.

— Глаза еще не нарисованы, — заметил я, — Корабль не живой.

— Нарисуй, — пожал плечами Самос.

— Это должен сделать Терсит, — возразил я. — Он строил корабль.

Если у корабля нет глаз, значит, он слеп. Горианские моряки относятся к своим судам, как к живым существам. Некоторые считают это предрассудком. Между тем в море люди часто ощущают присутствие некой скрытой и необъяснимой реальности. Моряки не могут да и не считают нужным рассказывать о своих впечатлениях. Мне тоже приходилось испытывать нечто подобное. Как правило, это ощущение возникает ночью, когда на палубе никого нет, а в небе тускло сияют горианские луны. Кажется, что корабль, море и весь мир — живые существа. На Горе окружающий мир воспринимается живо и чувственно, в отличие от рациональной, всезнающей Земли. Природа говорит только с теми, кто готов ее слушать.

Как бы то ни было, на Горе корабли считаются живыми существами. Иначе моряки не любили бы их столь сильно.

— Корабль готов отправиться на край света, — настойчиво повторил Самос.

— Тебе не кажется странным, — сказал я, — что послание пришло именно сейчас, едва завершилось строительство?

— Кажется, — кивнул Самос. — Это действительно странно.

— Кюры хотят, чтобы мы отправились на край света.

— Наглое зверье! — Самос стукнул кулаком по низкому столику. — Они бросают нам вызов.

— Похоже, — произнес я.

— Мы долго и безуспешно искали с ними встречи. Мы не знали, где они могут быть. И вот, словно в издевку над нашей несостоятельностью, они сообщают свои координаты. Мы здесь! Давайте, недоумки, попробуйте до нас добраться!

— Верно, — кивнул я.

— Ты не веришь в их сообщение? — нахмурился Самос.

— Не знаю, — ответил я.

— Они нас провоцируют. Для них война — это развлечение.

— Возможно.

— Пора действовать, — решительно произнес Самос. — Ты должен немедленно отправиться на край света. Найти там Безухого и уничтожить его.

— До сих пор ни один человек не вернулся с края света, — заметил я.

— Боишься?

— Почему, — спросил я, — они адресовали свое послание именно мне?

— Кюры тебя знают. И уважают.

Я их тоже уважал. Я был воином. Мне нравилось играть в жестокие, безжалостные игры. Кюры хитры, свирепы и ужасны. Я всегда считал их достойными противниками.

— Неужели тебе не лестно сознавать, что от тебя зависит судьба миров? — спросил Самос.

Я улыбнулся.

— Я тебя знаю, — проворчал Самос. — Ты воин, солдат, наемник и авантюрист. Ты дерешься ради азарта. В этом смысле ты такой же проходимец, как любой кюр.

— Может, и так, — пожал я плечами. — Не знаю. Мне приходилось сражаться с кюрами. Приходилось ставить на колени обнаженных женщин своих врагов. Они умоляли, чтобы я сделал их рабынями.

— Ты — наемник.

— Я предпочитаю драться с расчетом.

— Вообще все это странно, — сказал Самос.

— Что странно?

— Мы защищаем цивилизацию от варварства кюров. Между тем в мире, который мы пытаемся спасти, нам не найдется места.

Я пристально посмотрел на него.

— В цивилизованном мире, капитан, — повторил он, — для таких, как ты, места не найдется.

— Согласен, — кивнул я.

— Разве не парадокс? — прищурился Самос. — Мы защищаем общество, в котором нас будут презирать.

Я промолчал.

— Люди всегда забывают тех, кто помог им одержать победу.

— Согласен.

— Цивилизованные люди, — сказал Самос, — низкорослые, бледные, праведные и образованные тихони и чистоплюи стоят на плечах забытых суровых гигантов.

Я пожал плечами.

— Ты один из суровых гигантов, — произнес он.

— Нет, — усмехнулся я. — Я всего лишь тарнсмен, странник в полном опасностей мире.

— Ты знаешь, — произнес Самос, — иногда мне хочется плакать.