Чтение онлайн

Быстрыми движениями старик откинул края ткани, и Стефан увидел, что там лежали лепешки горячего хлеба, как видно, только что из печи, потому что от них сразу же потянулся горячий пар.

Он не только физически ощутил колебания воздуха, но и тепло, идущее от лепешек. К своему удивлению, Стефану на ум пришла мысль о том, что он давно уже ничего не ел. И ему так захотелось назад, в тело, что от этой мысли у него закружилась голова.

— Вот оно, нужное мне вращение, — отметил Стефан и полностью отдался ему.

Мысль о еде подстегивала его. Ему даже показалось, что он проглотил слюну.

— Я уже начал чувствовать свое тело! — радость от предстоящей встречи торопила сознание.

В это время старик накрыл голову Стефана куском белого полотна и положил на ткань теплый хлеб. Центр лепешки пришелся прямо на макушку.

Затем он накрыл лепешку еще одним куском полотна, но уже гораздо более толстым. А помощник, взяв другую лепешку, проделал ту же процедуру со стопами лежащего.

Удивительно, но вращение ускорилось. Стефану почудилось, что он движется по краю гигантского водоворота, и его неумолимо затягивает в центр.

Всасывающая сила была настолько могуча и всепоглощающа, что сознание даже не имело возможности ни противодействовать, ни ускорять этот процесс.

По мере приближения к центру воронки скорость нарастала. Все яснее слышался какой-то грозный гул. Стефан полностью отдался этому движению. На душе у него было спокойно. Он верил — как Старец сказал, так и будет!..

Приблизившись вплотную к роковой черте, отделявшей его от ревущей бездны, он застыл на миг. И тут же ринулся внутрь энергетического тора, как будто бросившись головой в пропасть. Оглушающий звук достиг своего апогея, раздался резкий хлопок, и наступила абсолютная тишина.

Не было ничего: ни пещеры, ни старика, ни тела. Повсюду была только одна немыслимая черная пустота, поблескивающая яркими отсветами с радужными разводами.

Но постепенно и эти звездочки стали угасать, как бы удаляясь, а вскоре и совсем погасли. Пустота сжала Стефана мертвой хваткой. Все растворилось в небытие.

*

В тот самый момент, когда сознание было поглощено вечностью, на теле Стефана (вокруг тех мест, где стояли дымящиеся иглы) кожа стала принимать розоватый оттенок.

Изменились даже черты его лица: запавшие глазницы и резко очерченные, обтянутые кожей скулы получили изнутри энергетическую подпитку. Тело наполнялось жизнью и выглядело гораздо приятнее, хотя сознание ничем себя не проявляло.

Обратив внимание на то, что происходит с его подопечным, Наставник позвал в пещеру еще нескольких молодых монахов (бывших, очевидно, его учениками).

Он отдал им несколько коротких указаний и отошел в сторону, продолжая наблюдать за состоянием своего подопечного. Двое юношей стали удалять костяные иглы, извлекая их легкими вращательными движениями.

Вторая пара находившихся в пещере служителей храма начала смазывать места, где были иглы, активными круговыми движениями массируя кожу.

Не было никакого сомнения: тело оживало. Сказав еще несколько фраз главному помощнику, Наставник вышел из реанимационной палаты.

Молодой монах с подвижным, выразительным лицом, с хорошо развитыми, но не гипертрофированными мышцами тела и с прекрасной осанкой, стал руководить возвращением к жизни бессознательного тела.

Лекари, подчиняясь указаниям Занга (так они его звали), продолжали действовать: четыре человека подошли к рукам и ногам лежащего на спине тела (по одному к каждой конечности).

Сделав несколько мазков по стопам и ладоням летчика черной, резко пахнущей мазью, они стали их активно растирать, периодически разминая его пальцы и делая легкие постукивающие движения по пяткам и основаниям ладоней. Занг постоянно подходил то к одному, то к другому массажисту, лично проверяя общее состояние тела.

Через некоторое время, удовлетворившись сделанным, он подал какой-то, одним им понятный знак, и те одновременно стали массировать запястья и щиколотки, постепенно передвигаясь к плечам и пояснице. Вскоре, в результате массажа, мышцы белого человека стали мягкими, а суставы — гибкими.

Очевидно, выполнив возложенную на него задачу, Занг позвал Учителя, находящегося в глубине скальной ниши. Тот медленно подошел к ложу, неся в одной руке корзину, а в другой — искусной работы сосуд, наполненный какой-то светлой и горячей жидкостью.

Передав в руки помощника емкость с настоем, Учитель стал внимательно осматривать туловище и голову Стефана. При этом создавалось такое впечатление, что он смотрит не на тело, а будто сквозь него, видя или чувствуя процессы, идущие внутри исследуемого организма.

Едва заметная улыбка слегка тронула губы старика, и он удовлетворенно кивнул головой, как бы дав сигнал к дальнейшему действию. Четверо монахов, руководимых Зангом, следуя ритуалу, быстро подошли к старику и взяли из корзины небольшие салфетки.

Приблизившись к Зангу, держащему в руках кувшин, они по очереди окунули тряпочки в настой из горных трав. Слегка отжав салфетки, монахи подошли к телу и тщательно его обтерли.

После того как они это сделали, Наставник подозвал к себе Занга, который, отдав помощникам сосуд с остатками жидкости, подошел к Учителю и взял из его рук корзину.

На этот раз в ней была не обычная, а большая, толстая лепешка, которую Занг, завернув предварительно в холстину, положил прямо на живот пациента.

Сам же Наставник приказал одному из монахов снять с головы уже теперь остывшую лепешку, положить ее в корзину к ранее снятой с ног и, убрав со стола все лишнее, унести. Вскоре Занг со своим пожилым Учителем остались наедине с телом.

Посмотрев друг на друга, они вдруг в каком-то едином ритме начали делать бесконтактные движения над телом, причем каждый из них выполнял пассы руками над определенной частью тела. Занг — над животом, на котором лежал горячий хлеб, а Наставник — над, казалось, неподвижной грудью.

Движения обоих становились быстрее и ритмичнее, постепенно опускаясь все ниже и ниже. Затем старик произвел резкий, гортанный крик, и руки Занга упали на хлеб.

Он стал одновременно надавливать и совершать круговые движения при помощи лепешки. А пальцы Старика, с глухим стуком ударив по грудной клетке лежащего, стали выбивать на ней слышимую только для посвященных мелодию возвращения к жизни. Как опытный и знающий своё дело музыкант, он безошибочно, словно пианист на клавиши, нажимал на нужные и только ему известные точки.