Чтение онлайн

– Что такое “примитивнее”?

– Ну, проще. Звуки, которые они издают, не похожи на нашу речь.

– Но они же мыслят почти как мы? Уж точно не как глупые коровы. Значит, разум у них есть. Не пойму, почему они другие, не такие как мы? Почему мы ходим на двух лапах, а они на четырёх? И что вообще за Древние? – сыпал Даши вопросами и пристально глядел на Макса, выпучив глаза.

– Да не знаю я! Не знаю, – раздражённо прорычал Макс. – Наверное… в школу надо ходить чаще. Всё, Даши, спи уже.

Рыжий опустил голову и спустя мгновение захрапел. Храп был негромким, он почти сливался со звуками степи, стрекотанием насекомых и завыванием ветра, поэтому не было беспокойства, что привлечёт чьё-либо внимание. Макс всегда удивлялся и даже немного завидовал умению Даши так моментально засыпать за несколько секунд. У самого же в голове была куча мыслей. Слишком многое нужно было обдумать прежде, чем уснуть.

Макс никогда ещё не видел вблизи ни одного дикаря. Один лишь раз издали мельком он увидел нескольких, скакавших на четырёх лапах дикарей, сразу скрывшихся за деревьями, рассмотреть тогда он их не успел. По рассказам он знал, что почти все представители диких племён чуть крупнее собачьих донгу, а кошачьих и подавно. Физически они гораздо сильнее, быстрее и выносливее.

Оружие рысьи племена не используют. Вместо мечей и кинжалов у них не менее острые и длинные клыки и когти. Лишь некоторые волчьи племена, проживающие в глубине леса ещё севернее, по слухам, изготавливают оружие из дерева и камня. Говорят, что некоторые из диких волков даже умеют передвигаться на двух задних лапах, а передними используют оружие.

Макс решил для себя, как только вернётся домой, попробует выведать у матери подробности о прошлой жизни за стеной и главное… об отце. Он взрослеет, в голову приходят совсем другие мысли, хочется знать многое не только о жизни в городе, но и о том, что происходит за стеной.

Макс закрыл глаза и попытался представить, каким был его отец, но образ в голове не появлялся, а если б и появился, то был бы, скорее всего, сформирован рассказами матери, нежели настоящими воспоминаниями. А воспоминаний то и не было вовсе. Не помнил Макс его совсем. На этот раз не постесняется и спросит у матери… Непременно спросит…

С этой мыслью Макс уснул…

Ал’Тан приоткрыл глаза. На глиняном потолке расползлось мокрое пятно, напоминавшее очертания одного из древних материков, о которых он читал в старинных книгах. Очень хотелось ещё чуток поспать, но нужно было вставать. Ал’Тан высунул лапу из-под одеяла. Почувствовав холодок, он не смог оказать сопротивление сильному желанию спрятать лапу обратно в нагретое местечко.

Была глубокая ночь, когда он получил от хозяйки квартиры ключ, еле поднялся по скрипучей лестнице. Не хотелось будить соседей. Открыл дверцу и, толком не осмотревшись, рухнул в кровать без сил.

Ал’Тан прислушался. Где-то в соседней квартире громко бранились. Таких ругательных слов и речевых оборотов прежде ему едва ли доводилось слышать. Шерсть по всему телу Ал’Тана привстала, и кожа стала зудиться.

“Бррр…” – он встряхнулся и почесался.

Поборовшись с собой ещё немного, Ал’Тан резким усилием откинул одеяло и встал с кровати. Он огляделся и принюхался. В комнате пахло сыростью, заплесневелой древесиной и чем-то ещё… похожим на едкий запах разлагавшейся крысы.

Чувствовалось, что запахи эти не были мимолётными, не попали в помещение только что от соседей или через окно; нет, они жили здесь долгие годы, пропитав собой тонкие стены из фанеры. Возможно, где-то действительно лежит дохлая крыса.

Самодельная кровать, скорее напоминавшая тюремное спальное место, стояла в углу. К изголовью кровати приткнулся хиленький столик с табуреткой. На противоположной стене, у самого входа, стоял, скособочившись, грубо сколоченный шкаф для одежды без двери. Вероятно, её выломал кто-то из предыдущих жильцов.

Свет в комнату проникал с улицы через единственное прямоугольное окошко с деревянной рамой, покрытой когда-то давным-давно белой краской, которая вся пожелтела и покрылась трещинками и заусенцами от старости. Окошко прикрывали выгоревшие на солнце и не подходившие к нему по высоте занавески. Шторки оставляли открытой снизу широкую область окна, сквозь которую в комнату проникал солнечный свет и мощным потоком падал вниз, образуя на дощатом полу яркую широкую полосу.

Напротив окна, в центре стены, висел изъеденный молью шерстяной ковёр, который, вроде бы, должен был выполнять функцию декора, с чем он весьма успешно не справлялся.

“Ну и дыра. Вряд ли, я задержусь здесь надолго. Я мог бы быть сейчас совсем в другом месте. Или не быть вовсе… На первое время сойдёт,” – успокоил себя Ал’Тан и подошёл к окну.

Лапы ступили на нагретую солнцем область пола и тепло волной снизу-вверх поползло по телу. Ал’Тан потянулся, урча от удовольствия. Ночью он очень замёрз в постели, несмотря на то, что спал, свернувшись калачиком.

Он выглянул в окно. Прищурив глаза от яркого света, Ал’Тан смотрел на улочку, тянущуюся прямиком от их дома и виляющую между нависшими над ней трёхэтажными деревянными домами. Улица была настолько узкой, а дома настолько хаотично и неестественно выдавались верхними этажами в бока, что казалось, будто вот-вот строения рухнут на неё, погребя под собой всех бродящих туда-сюда жителей этого прелестного квартала.

Внизу кишела, словно муравьи в муравейнике, разношёрстная толпа. Все куда-то спешили. Разные донгу, кошачьи и собачьи, в шляпах и без, одетые и не очень, заполонили улочку почти полностью. Их было так много, что все соприкасались друг с другом плечами, спинами и животами.

Ал’Тан попытался вспомнить, когда он видел в последний раз такую массу народа одновременно в одном месте. Пожалуй, это было в детстве на рынке в городе Нирус, куда они часто приходили с папой за свежими овощами и фруктами. Сейчас такой картины у него в родном городе не увидишь – все кошачьи покинули город пару лет назад. Кто-то уехал из Нируса добровольно, пока это было возможно, кого-то сослали, не дав возможности прихватить с собой имущество, перешедшее после этого в собственность города. Почти все кошачьи бежали на свою Родину в Элро.

И только здесь, в пограничном городе Джаако, Ал’Тан увидел то, что согрело его сердце и душу. Слухи оказались правдой! Кошачьи и собачьи донгу живут здесь в относительном мире, как и много лет назад в родном Нирусе. Неужели конфликт и впрямь не докатился до здешних мест? От радости Ал’Тану захотелось выбежать, и завести беседу с прохожими. Но он подавил в себе эти эмоции. Отец всегда учил его, что только слабые духом открыто проявляют эмоции и так делать не следует.

“Никто по внешности не должен знать, что у тебя на уме. Тогда будешь сильнее других, тогда ты будешь на шаг впереди прочих! – упорно наставлял его отец. – Всегда помни, кто ты и каково твоё происхождение!”

Ал’Тан посмотрел на себя в кривое грубо изготовленное зеркало, висящее на стене у двери. Шерсть на голове слиплась и скаталась в комки от дорожной пыли. Глаз и носа почти не было видно – они полностью заросли длинными серыми волосками. Удивительным было то, что при этом сам он всё вокруг видел довольно хорошо. У длинношерстных донгу есть такая способность – волоски, падающие на глаза абсолютно не мешают им видеть. Но Ал’Тан совершенно об этом забыл, так как всегда постригался и никогда не доводил до такого состояния своё тело.