Чтение онлайн

Глава 8

НЕТ КОНЦА ПУТИ

Проснувшись на следующее утро, я увидел, что наша пещера освещена ярким солнцем. Меквусак был уже на ногах и принялся за работу. Он разжег костер и поставил медвежатину, чтобы было чем позавтракать. Старик терпеливо ждал, пока мы проснемся. Ему и в голову не приходило, что можно разбудить кого-либо из нас. Мне никогда не удавалось заставить моих друзей эскимосов потревожить спящего человека. Они твердо уверены, что когда человек спит, душа его покидает тело и отправляется путешествовать по свету. Поэтому эскимосы считают опасным разбудить спящего до того, как его душа вернется из странствия. Если такая блуждающая душа не найдет своего спящего хозяина, то она потеряется навеки, а человек станет без души чахнуть, пока вообще не помрет. Ни один заклинатель ничем не может помочь умирающему эскимосу, если душа покинула его тело, утверждали мои друзья.

Старик Меквусак не только приготовил нам завтрак, но и сходил на гору и своим единственным, но очень зорким глазом высмотрел проток во льдах, по которому мы сможем уехать с острова Бушнан. Воды залива Мелвилла очень глубоки, но они разделены на два бассейна подводным горным хребтом. Мелкая вода над этим хребтом никогда не замерзает так прочно, как в остальных частях залива, и даже в самые суровые зимы в периоды приливов и отливов образуется проток, который эскимосы называют Морской пастью. Меквусак убедился, что Морская пасть сейчас открыта, и если мы поторопимся, то, возможно, пройдем по этому каналу до самого острова Тома.

Мы послушались совета старика и, закусив, поспешили в дорогу. Отправляясь с острова Бушнан, я лелеял надежду, что счастье будет сопутствовать нам и мы сможем достигнуть нашей цели до наступления зимы, до того как закроется Морская пасть. Мы отправлялись замечательным солнечным утром, и, к счастью, предчувствия того, что нас ожидает, не омрачали наши светлые надежды.

Хотя остров Тома находился от нас на юго-востоке, мы вынуждены были взять гораздо восточнее, используя не закрытые еще протоки. Нас подгонял крепкий устойчивый ветер, и мы довольно быстро продвигались к группе колоссальных айсбергов, видневшихся вдали. Глетчер, сползающий в залив Мелвилла, очень плодовит: в весеннее время от него откалывается и уходит в море множество огромных айсбергов. Многие ледяные горы попадают на подводный хребет в заливе и порой остаются на мели по нескольку лет. Они образуют тогда непроходимый ледяной барьер. Именно к такому месту мы сейчас и шли по открытой воде. Другого выбора у нас не было, поскольку мы не решались тащиться с нашей лодкой через льды.

Меквусак первый заметил грозные признаки. Я видел, что он все поглядывает на небо по правому борту, и повернулся в ту же сторону. На западе, у самого горизонта, образовалось продолговатое серое облако. Вскоре и другие обратили на него внимание, но никто из нас и словом не обмолвился по этому поводу. Мы продолжали молча свой путь, используя, пока возможно, силу ветра. Спустя час паруса начали трепетать, а затем и вообще повисли на мачте. Наступил полный штиль. Небо быстро заволакивало тучами, и мы знали, что вскоре подует зюйд-вест, которого надо опасаться. Именно этот ветер погнал пятерых китобоев через море Баффина к острову Саундерса.

Мы отдавали себе отчет в том, какое действие окажет этот ветер на лед. Там, на юге, он, должно быть, уже нажимает на льды, хотя вокруг нас ничего еще не было заметно. Единственная возможность спасения заключалась в быстром продвижении вперед, пока лодку нашу не затерло. Нас было десятеро в лодке, но Усукодарк никакой помощи оказать не мог, а Меквусак прирос к рулю. Все остальные сменяли друг друга на веслах; мы гребли изо всех сил. Никто в лодке не разговаривал, но все понимали, что ситуация исключительно напряженная. Если лед сейчас сомкнется, то он вряд ли вскроется раньше будущей весны; даже на Морскую пасть надежда была плохая. Только при благоприятных условиях мы могли бы добраться до земли, где живут люди, но теперь уже приходилось отказаться от мысли заблаговременно добраться до острова Тома, чтобы перехватить китобойное судно.

Мы гребли против ветра и течения, а когда началась подвижка льдов, нас стали задерживать еще и плавающие льдины. Мы сменяли друг друга на веслах, но все же двигались медленно. Пятеро китобоев жаловались, что они ослабели от однообразной пищи; об этом они говорили уже в течение многих дней. Им не хватало хлеба. Некоторые, как в бреду, вспоминали о молоке, об овощах и фруктах, но больше всего о хлебе. Если бы я напомнил им, что эскимосы и я не испытываем никаких неудобств оттого, что питаемся одним лишь мясом, китобои только обиделись бы, изображая из себя мучеников. Но мне нельзя было и потакать китобоям, ибо в таком случае они чувствовали бы себя еще более несчастными и слабыми. Я избрал иной путь, сказав, что восхищаюсь их способностью так здорово держаться, несмотря на непривычную пищу, - это заставило их еще сильнее налегать на весла.

* * *

К обеду тучи заволокли все небо, солнце скрылось, и кругом стало еще мрачнее. То, чего я опасался, наступило гораздо раньше, чем можно было ожидать. У нас на глазах закрылась Морская пасть - и случилось это не постепенно, исподволь, а сразу, неожиданно, и мы не успели даже принять необходимых мер. Нам опять пришлось вытащить лодку на лед. Все устали и были подавлены. Мы уселись в лодку и закрыли ее сверху парусом. Никто не мог собраться с силами, чтобы разжечь костер, а китобои еще не настолько проголодались, чтобы есть сырую медвежатину. Эскимосы и я все же подкрепились, а те пятеро заявили, что их тошнит от одного вида сырого мяса.

Не успели мы залезть под парус, как пошел снег. Он падал большими мокрыми хлопьями и был густой, как туман. Билл и я дежурили поочередно, но все было спокойно - никаких изменений в погоде: дул холодный ветер и снег валил всю ночь, всю длинную ночь. Единственное, что мы могли делать, это сгребать снег с паруса, чтобы холст не опустился на спящих. К утру мягкий и липкий снег превратился в твердые, холодные кристаллы, больно бившие в лицо. Ничто другое не изменилось. Снег шел два дня подряд. Мы промерзли насквозь и проголодались, как волки; нам надоело бездействие, но мы были вынуждены сидеть в лодке сложа руки.

Спустя три дня погода прояснилась, и снег прекратился. Началась оттепель! Глубокий снег, покрывавший лед, превратился в сплошное месиво, по которому было бы трудно протащить лодку даже небольшое расстояние. Солнце радостно нам улыбалось, и хотя мы находились в довольно безнадежном положении, настроение у всех заметно улучшилось, когда мы разожгли костер, чтобы в первый раз за три дня сварить горячую пищу.

Едва мы принялись за дело, как услышали ужасающий гром. Должно быть, течение, подточившее айсберг, и ветер вывели его из равновесия. Он тронулся с места в паковом льду, сминая его, как тонкую бумагу, и, наконец, перевернулся. На мгновение вся ледяная гора исчезла, а затем снова появилась на поверхности, но имела уже совершенно другие очертания.

От падения айсберга во льдах образовались длинные трещины. Вокруг нас открылись даже широкие каналы, и мы взобрались на высокий торос, чтобы посмотреть, не сможем ли двинуться дальше по свободной воде. Меквусак остался возле лодки, а вместе с ним и Усукодарк, которого ничего другое не интересовало, кроме доставшегося ему куска медвежьей шкуры, - он выскребал ее день и ночь.

С нашего наблюдательного пункта открывалась величественная картина льдов, пришедших в движение. Нам не удалось установить какой-либо системы в передвижке льдов, вызванной перевернувшимся айсбергом. Некоторые каналы закрылись сразу же, а другие тянулись насколько хватал глаз. Вообще же лед ломался с неимоверной быстротой. Нам казалось, что если не мешкать, то можно воспользоваться каналами; мы поспешили к лодке, но, к сожалению, слишком поздно.

Перед нами взломался лед и отрезал путь к лодке. За какие-нибудь секунды края льдины разошлись настолько, что уже нельзя было перепрыгнуть на другую сторону. Мы оказались отрезанными от нашей лодки. Итукусук, как бывалый путешественник, сразу же побежал обратно на торос, чтобы установить, нет ли возможности пробраться к Меквусаку и Усукодарку. Он окликнул нас и указал налево: там небольшие трещины, и если мы поторопимся, то успеем перескочить.

Мы послушались его совета и побежали изо всех сил, но казалось, что трещина, как живое существо, бежит с нами наперегонки. Она расходилась впереди нас, независимо оттого, как мы бежали - медленно или быстро. Мы вскоре отказались от бесполезной попытки обогнать трещину. Даже совершенно измотавшись, мы не поспели бы за ней, да и переберись на другую сторону, встретили бы на пути новые трещины.