Чтение онлайн

Эва ухватила Дона за рукав и поволокла за собой. Он попытался проскочить между лужами как можно быстрей, но сорочка под пиджаком все равно успела промокнуть.

Дон втиснулся на заднее сиденье. Из зеркала на него глянула опухшая физиономия с налитыми кровью глазами. Рука на рычаге переключения скоростей была богато украшена татуировкой, а когда Эва захлопнула дверь со своей стороны, в машине явственно пахнуло перегаром.

– La n'ecropole Saint Charles de Potyz, – пробормотал Дон, сдаваясь на милость победителя.

Ему пришлось несколько раз повторить адрес по-английски, прежде чем шофер сообразил, куда их везти. Машина двинулась по Менсестраат. У триумфальной арки несколько пенсионеров в дождевиках читали высеченные на камне имена погибших.

Они выехали из Ипра. За окном простирались бесконечные ряды могил – кладбище за кладбищем.

– Эту дорогу английские солдатики называли Оксфорд-стрит, – с трудом выговаривая слова, просветил их шофер. – Здесь они маршировали на верную смерть в окопах. От них одни кресты остались…

Он повернул голову и многозначительно поглядел на Дона:

– Говорят, мертвецы чувствуют, когда идет дождь. Вода просачивается в гробы, и им кажется, что они все еще живы.

Дон взглянул на Эву, но она, не отрываясь, смотрела на укутанные дождевой дымкой ряды могил.

– Война кончается слишком быстро, – сказал шофер. – Душа не успевает… слишком быстро. Тут тебе грохот, лязг, стрельба, каждый мускул рвется вперед, а в следующую секунду р-раз! – и все кончилось. Нет, душа точно не успевает. Как ей успеть. Она продолжает ползти по глине, хотя и тела-то уже нет, ползти нечем. Не хочет она осознать, что жизнь-то кончена. – Он опять покосился на Дона в зеркало. – А вы разве не видите, как они ползут? Вон там, среди могил? По-пластунски…

Дон промолчал. Дождь продолжался – может быть, не такой свирепый, но достаточный, чтобы промокнуть насквозь. У низкой каменной стены водитель снизил скорость. За стеной тянулись все те же белые кресты, уходя к горизонту, где маячили силуэты чахлых деревьев.

Машина медленно катилась вдоль кладбища. Кресты в зависимости от угла зрения казались поставленными то перпендикулярно к стене, то по диагонали, но и в том и в другом случае они сохраняли всю ту же тоскливую симметрию.

Такси остановилось у кладбищенских ворот – две колонны белого мрамора, кованая металлическая решетка. К каждой из колонн приклепан стальной меч с увитым лавровым листом клинком.

За воротами – грустная скульптура, изображающая Голгофу. На гранитном постаменте – четыре женщины в бронзовой драпировке. Лица скрыты капюшонами. Над ними возвышается крест с распятым Христом. Глаза под терновым венцом открыты.

– Во Фландрии мертвым покоя нет.

Произнеся эту загадочную фразу, шофер повернулся к седокам.

Дон поежился. Мокрая рубашка прилипла к позвоночнику, как чья-то ледяная рука.

– Всю ночь будет лить, – сказал шофер. – По радио сказали.

– А у вас зонта нет? – спросила Эва.

Она передала Дону его сумку, где лежали деньги. Он вынул несколько ассигнаций.

– Это не займет много времени, – сказал Дон. – Вы не могли бы нас подождать?

– Я не могу просто стоять и…

Дон протянул ему тридцать евро.

– …у меня есть и другие заказы…

Еще двадцать. Водитель широко улыбнулся, показав редкие крупные зубы.

– Посмотрите там сзади, может, найдется зонт. Но второго точно нет. – Новая волна перегара.

Эва взглянула на Дона с немой просьбой. Он поежился, вышел из машины и открыл багажник. Там и в самом деле лежал зонт со сломанной ручкой. Когда Дон раскрыл его, обнаружилась надпись: «Супермаркет „Кольрёт'' – самые низкие цены». Одно утешение – зонт, слава богу, оказался довольно большим, хватило на двоих.

По обе стороны выложенной гранитной плиткой дорожки простиралось бесконечное поле намокшей травы, из которой в идеально отмеренном порядке торчали кресты. Здесь не меньше тысячи могил, подумал Дон. Он подошел к ближайшей.

Бетонный крест покрыт тонкой сеткой плесени, но пластмассовая табличка тщательно вымыта. Под французским именем стояли слова, которые, как он потом понял, были выгравированы почти на каждой могиле:

Они шли наугад, пока не набрели на план кладбища. Наверху было крупно написано:

На большом ламинированном листе все кладбище было разбито на четыре ярко-красных квадрата, в которых помещались миниатюрные цифры. Чтобы разглядеть их в наступивших сумерках, Дону пришлось воспользоваться зажигалкой.

Он начал снизу, с первой сотни. Под конец зажигалка нагрелась так, что он судорожно бросил ее на траву.

– Могилы Мальро здесь нет.

– Наверное, ты просто прозевал. Посмотри еще раз.

Дон покачал головой и показал ей на еле различимые красные квадраты:

– На этой стороне все номера, вплоть до 1800. – Он передвинул палец. – А здесь начинается следующая серия, с 2101 до 3457. Номер тысяча девятьсот тринадцать отсутствует. Его здесь нет, – повторил он для убедительности. – Должно быть, в музее неверные данные. Что ж, нет, значит, нет, – сделал он малодушную попытку.

Эва подняла зажигалку и начала методично передвигать ее вдоль ламинированной карты. Она остановилась в самом низу, под черной траурной лентой, окантовывавшей план. Там был заштрихован небольшой оранжевый прямоугольник.

– Мавзолей жертв Гравенстафеля, – прочитала она, и пламя погасло.

Они молча стояли под дождем. Дон покосился на ждавшую в отдалении машину, но Эва взяла его за руку, и они двинулись в темноту.

В центре кладбища под фонарем красовался французский триколор. Водоотталкивающая ткань флага была покрыта мельчайшими каплями воды.

Эва настолько торопилась, что даже не старалась обходить лужи.

В самом конце кладбища они наткнулись на скромный обелиск – братская могила. За обелиском несколько плакучих ив, вдоль которых налево шла узкая дорожка. Когда-то ее, очевидно, чистили и подсыпали гравий, но сейчас на скользкой глине остались разве что отдельные камешки.

По мере приближения к границе кладбища Дон обратил внимание, что кресты стоят не везде, а имена на могилах не только французские. Здесь были похоронены марокканские, алжирские и тунисские солдаты. Их надгробия были повернуты в сторону Мекки и нарушали идеальную симметрию остального кладбища – камни были увенчаны похожими на луковицы башенками, по которым шла затейливая арабская вязь. Но даты гибели совпадали – смерть косила всех под одно, и арабов, и французов, не задавая вопросов о вероисповедании.