Чтение онлайн

Кто бы знал, какая жажда власти таилась у него внутри, кто бы знал, с каким нетерпением он ждал своего часа! Когда царь Александр умер, он понял, что его время наступило. Как воин, он уважал младшего сына царя Аристовула — бесстрашного, гордого, энергичного, но как человек, желающий власти, он ненавидел его. По его расчетам, мать, опасаясь Аристовула, не должна была поделить с ним правление. С другой стороны, старший сын, Гиркан, был очень уж слаб, вял, нерешителен, труслив. И он боялся, что мать все-таки выберет младшего, — несмотря на угрозу собственной власти, такой выбор казался более логичным и справедливым, потому что Александра была не вечна, а Иудее нужен был сильный правитель. Случись это, все тайные надежды Антипатра рухнули бы в одно мгновенье — Аристовул стал бы для него тем же, чем был царь Александр.

Он уже вынашивал планы убийства Аристовула, когда первоначальные его расчеты неожиданно оправдались: Гиркана назначили первосвященником, а Аристовула фактически удалили от власти. Все стало предельно ясным: мать из соображений собственной безопасности выбрала слабого, противопоставив государственному благу свои личные резоны. Аристовул был обозлен и не скрывал этого, многочисленная толпа его горячих приверженцев кричала везде и всюду о несправедливом решении царицы. Гиркан казался растерянным и одиноким. Медлить было нельзя, и Антипатр не медлил.

Его сближение с Гирканом слишком явно выдавало его далеко идущие планы, и тот, у кого прежде почти не было врагов и завистников, в короткое время получил их во множестве. Первым его врагом стал конечно же Аристовул. Антипатру передавали грозные слова изгнанника (обиженный Аристовул удалился в Дамаск): «Придет час, когда я распну проклятого идумейца на первой же попавшейся перекладине!» Угроза была серьезной, и если не действовать решительно, страшный для Антипатра час, предрекаемый Аристовулом, вполне мог бы наступить. Но Антипатр действовал.

Прежде всего он окончательно запугал Гиркана — тот перестал доверять кому-либо, кроме своего советника, и в каждом, кто приближался к нему, видел угрозу своей власти и жизни. С некоторых пор столь нежелаемая им прежде власть сделалась залогом жизни. И внушение Гиркану этой мысли стало одной из тайных побед Антипатра: страх за собственную жизнь перевел нерешительность первосвященника в ее противоположность. И когда Александра посоветовала ему удалить от себя опасного идумейца, сын неожиданно воспротивился и на все уговоры матери отвечал решительным отказом. Она пригрозила сыну своей немилостью и получила ответ: в этом случае он покинет Иерусалим вместе о Антипатром, своим единственным другом.

— И куда же вы отправитесь? — насмешливо-зло спросила Александра, впервые почувствовав в отношении старшего сына нечто похожее на уважение.

— Туда, где у меня будет больше приверженцев, — выдержав недобрый взгляд матери, ответил Гиркан. Фраза принадлежала Антипатру, но он сумел проговорить ее как свою.

Смысл слов Гиркана был слишком очевиден, и Александра отступила. Она сама опасалась Аристовула, и если Гиркан падет… Конечно, Антипатр был опасен, но, с другой стороны, полезен как противовес Аристовулу. И, ничего не ответив сыну, лишь выразив неудовольствие взглядом, она удалилась.

Гиркан не почувствовал удовлетворения от своей первой настоящей победы — после разговора с матерью его весь вечер била дрожь. Антипатру же об этом он ничего не сказал.

Впрочем, у того были другие заботы. В царствование Александры большое влияние в делах управления страной получила секта фарисеев. Это было не случайно — в начале своего царствования Александра провозгласила возврат к прежним ценностям иудейского народа, столь жестоко попираемым в годы правления ее мужа. А фарисеи почитались в народе наиболее благочестивыми и учеными толкователями древних законов. Богобоязненная Александра была им предана, они же, пользуясь ее благорасположением, постепенно стали фактическими правителями страны. Укреплению их власти очень мешали друзья и приближенные прежнего царя. Антипатру последние мешали тоже — влияние потомков знатных иудейских фамилий на народ могло быть слишком велико; кроме того, у них были деньги и воины. Так что и у Антипатра и у фарисеев оказалась одна цель. Ненавидя друг друга и не доверяя друг другу, они на некоторое время как бы заключили негласное соглашение, полагая в будущем при первом удобном случае избавиться от своего союзника.

Для фарисеев Антипатр был единственным решительным человеком в окружении Александры, кто мог бы справиться с их противниками. Для Антипатра фарисеи были хорошим прикрытием, ему незачем стало раскрываться и становиться в глазах народа кровавым временщиком.

Когда Антипатр назвал Гиркану несколько имен прежних друзей отца, сказав, что они злоумышляют против него, последний с удивлением и страхом уставился на своего советчика и отрицательно покачал головой.

— Нет, Антипатр, нет, — прошептал он, оглядываясь, хотя они были одни в комнате, — подумай, о ком ты говоришь!

— О твоих врагах, — спокойно ответил Антипатр.

— Но ты представляешь, что будет, если… — еще тише выговорил Гиркан, потрясая своими худыми, в синих прожилках руками так, как если бы он прокричал это громко. Он не договорил и в изнеможении откинулся на спинку кресла, глядя на Антипатра затравленным взглядом.

— Меня интересует лишь твоя безопасность, а не их жизни. В народе будет еще больше шуму, если не ты, а они убьют тебя. Но если ты считаешь мои сведения ложью, — добавил он, отступая на шаг и почтительно кланяясь Гиркану, — то прошу тебя простить меня и позволить удалиться.

Сказав это и не поднимая головы, Антипатр стал отступать к двери. Гиркан умоляюще протянул в его сторону руку и сдавленно произнес:

— Постой.

Антипатр вернулся. Гиркан дышал тяжело и прерывисто, казалось, с ним вот-вот случится припадок. Антипатр налил из кувшина, стоявшего на столике у кресла, воды и подал кубок Гиркану. Тот принял, расплескав, и стал пить порывистыми глотками. Зубы его стучали о серебряный край кубка.

Глядя на него, Антипатр подумал: «А ведь такой может стать царем!» Вслух он сказал:

— Я внимательно слушаю тебя.

Гиркан долго не отвечал, казалось, что он не слышит. Воды уже не было в кубке, но он все держал его у лица, прижимая к губам. Взгляд его блуждал.

Антипатр не ожидал ничего подобного и уже жалел, что не смог поставить этот вопрос тоньше, не торопясь, исподволь подводя первосвященника к нужному решению. Антипатр слишком уверовал в свое влияние на Гиркана, а ведь посягнуть на древние иудейские роды было для последнего… Впрочем, Антипатру не дано было понять, чем это было для Гиркана. Чужак, он не ведал таких сомнений и смотрел на вещи просто: надо вовремя расправиться с противниками, чтобы они не успели расправиться с тобой. Но он понимал, что допустил ошибку, и, когда Гиркан наконец выговорил:

— Я боюсь, Антипатр, — он неожиданно с ним согласился:

— Ты справедливо боишься. — Голос его чуть подрагивал от умело изображенного волнения. — Посягнуть на этих людей значило бы посягнуть на… основы.

Он не объяснил, что это за «основы», но Гиркан торопливо согласился:

— Да, да, это так. Как хорошо, что ты понимаешь меня.

— Я говорю это потому, — продолжал Антипатр с таким выражением скорби на лице, на какое только был способен, — что дело не в собственном твоем страхе — его нет! — а в страхе за государство. Я готов отдать за тебя жизнь, но я не могу допустить, чтобы ты шел против своей совести. Твоя честь, Гиркан, дорога мне так же, как и твоя жизнь. И я предлагаю…