Чтение онлайн

Но, надежно утаивая собственные неоспоримые достоинства, все мы оказываемся не лишенными забавных комплексов и недостатков, причем зачастую таких - признаться в коих стыдимся даже самим себе. Ребекке уже исполнилось двадцать лет, а она еще ни разу не целовалась и вообще, не имела сердечного дружка - внушая подсознательный страх почти всем своим товарищам по службе, сторонившимся непонятной полукровки. Ребекку мучило одиночество...

" Блентайр - город большой и красивый, но при том - консервативный до мозга костей и ханжеский просто до невозможности, - мысленно рассуждала воительница, всматриваясь в свое отражение.
– У нас приличной девушке и выйти-то некуда, если только замуж... Но разве найдется кто-нибудь смелый, дерзнувший женится на полукровке, при том - внучке самого Финдельберга-Законника? Разве что принц! Но куда там, ведь до наших захолустных улочек и кони-то не всегда доезжают, а принцы - еще реже..." - она печально вздохнула, прекрасно понимая всю незавидность своих замысловатых жизненных коллизий. Душа пуста, если в ней не живет любовь. И ни одно сокровище мира не способно заполнить подобную пустоту...

Неожиданно до ее тонкого слуха долетел отдаленный колокольный удар, обозначающий - ночная смена началась, пора выступать в дозор. Ребекка торопливо зашнуровала высокие, доходящие до колен сапоги, поправила воротник рубашки и застегнула камзол. На ее спину привычно легли перекрещенные ремни двух коротких клинков-акинаков, коими девушка владела в совершенстве, давно заслужив звание настоящего виртуоза фехтования, сходиться с которым не осмеливались и самые прославленные рубаки из числа столичных стражников. Она откинула крышку глубокого подпола, холодного - выложенного по дну пластинами медленно тающего льда и извлекла квадратную стеклянную бутыль, наполненную густой красной жидкостью... Нет, то была не кровь. Ребекка безумно любила томатный сок, давно подметив - употребляемый в больших дозах, он длительное время способен заменять очередной сеанс кормежки, существенно отодвигая тот момент - когда она уже оказывалась не способна обманывать свой организм и начинала остро нуждаться в порции свежей, человеческой крови. Проблема заключалась в том, что в Блентайре томатный сок являлся куда большей роскошью, чем кровь, и стоил не в пример дороже. Ребекка в несколько жадных глотков до дна осушила объемистую посудину, сыто рыгнула, покраснела и прикрыла рот ладошкой, смутившись неизвестно чего. Ну да, ничего не скажешь, хорошенькие же манеры она демонстрирует - совсем осолдафонилась... Ребекка покаянно мигнула, вновь зацикливаясь на своем затянувшемся девичестве. В дверь ее дома негромко постучали... Девушка выбранилась - поминая Тьму, поставила на стол опустевшую бутылку, захлопнула крышку погреба и выскочила на крыльцо, торопясь присоединиться к отряду стражников, слаженно марширующих по улице. Вместо замка, она легкомысленно вставила в отверстие дверных железных ушек обычную кленовую веточку, нимало не переживая за сохранность своего имущества. Во-первых у нее отродясь не водилось ничего ценного, кроме любимого дедушкиного кресла-качалки, а во-вторых дом Ребекки (как и сама его хозяйка) пользовался дурной славой, и вряд ли в Блентайре нашелся бы хоть один не дорожащий своим здоровьем смельчак, рискнувший перешагнуть порог ее жилища. Хотя нет, кроме рассохшегося, тоненько поскрипывающего кресла, лэрд Финдельберг оставил своей внучке еще две вещи, а именно: обрывок какого-то пергаментного листа - побуревшего от старости и покрытого разнокалиберными пятнами, под которыми смутно угадывался фрагмент непонятного Ребекке текста, и нечто иное - буквально вплавившееся в душу и характер девушки. Свиток хранился в подвале, надежно упрятанный под пресс для выжимания помидоров, а второе она предпочитала постоянно держать при себе, используя чуть ли не по сто раз на дню, ибо это наследие являлось безмерно обожаемым ее дедом ругательством, в очередной раз подтверждавшим его легендарность. Итак, воительница поспешно догнала шагающий в ногу отряд и скромно пристроилась в последнем ряду.

– Сожалею, сьерра Ребекка, - лейтенант городской стражи, лэрд Роннеган поприветствовал ее коротким взмахом руки, - но твой обычный напарник Гарриет-лучник сегодня малость приболел. Слег с жаром и сильным кашлем. Вот я и думаю теперь, кого бы приставить к тебе вместо него, а? Может, выберешь любого новобранца по своему усмотрению?

– Новобранца?
– воительница презрительно оттопырила нижнюю губу, скептично рассматривая троих безусых парней, лишь совсем недавно зачисленных к ним в отряд.
– Да чтоб его три раза мантикора переварила!
– эмоционально пожелала лайил, мысленно завидуя своему бравому деду, несомненно - имевшему честь воочию лицезреть этих мифических существ.
– Воля твоя командир, но менять пеленки и вытирать сопли я не нанималась..., - под ее оценивающим взглядом новобранцы стушевались и начали смущенно переступать ногами, непроизвольно подтверждая насмешливое утверждение девушки. По рядам опытных стражников прокатилась волна язвительных смешков, ибо все они знали - Ребекке палец в рот не клади, откусит, да еще и кровь из тебя высосет. И как только старина Гарриет умудряется ладить с этой чумовой девкой?

Лэрд Роннеган кашлянул, пряча в усы понимающую улыбку. Уж кто-кто, а он-то прекрасно знал, что одиночество и непонятость - обычный удел любой неординарной личности, неплохо разбираясь не только в оружии, но и в людях.

– Я предлагаю тебе лучших, - мягко произнес он, доходчиво намекая: " работа - не баба, от нее не сбежишь".

– Я пойду одна, мне не привыкать!
– самонадеянно хмыкнула девушка, отбрасывая за плечи полы плаща и проверяя - легко ли вынимаются из ножен ее парные клинки. После чего она небрежно кивнула - дескать, давая понять: "я заступила на дежурство", и спокойно зашагала вниз по улице - направляясь к самому злачному городскому району, носящему многозначительное название Переулок кинжалов. При этом отважная лайил даже и не догадываясь о том, что сегодня - взамен заболевшему стражнику, ее напарником временно стала сама судьба!..

Не знаю, сколько времени мы потратили впустую, занимаясь бесплодными скитаниями по городу. Стемнело и сильно похолодало. В воздухе висела плотная пелена тумана, превращающегося не в капли влаги, а в бесчисленные, мелкие словно песок снежинки. От внезапно вернувшегося мороза у меня сводило голые кисти рук и пощипывало кончик носа. Напуганная, усталая и голодная, я уже не выискивала путеводные знаки судьбы, а просто бестолково бродила по улицам, с каждым мгновением все больше склоняясь к горькой мысли о необходимости вернуться в Звездную Башню и отдать обратно свою хрустальную звезду.

"Я не заслужила такой чести, - думала я, старательно отворачиваясь от дверей пекарни, откуда доносился соблазнительный запах свежей сдобы.
– Кем же я себя возомнила, дурочка? Да мне нет места даже среди нищих, а я куда подалась - в Чародеи! Ишь, какая самонадеянная!.." - но сама мысль о необходимости отказаться от своей заветной мечты ужасала меня почти до безумия, ибо зачем же тогда жить?

Человек жив лишь до тех пор - пока жива его мечта. Она окрыляет и служит источником неисчерпаемого вдохновения. Мечта помогает нам не замечать многих бытовые неудобства, смягчает боль и одиночество, да к тому же является той спасительно звездой - разгоняющей тьму в конце темного туннеля, обрести которую должен каждый. Да, путь реализации самого себя (а ведь вся наша судьба и есть долгий путь погони за ускользающей мечтой) труден и тернист. Хватит ли у нас смелости, терпения и воли для того, чтобы добиться счастья, заключающегося в реальном воплощении своих намерений? Могут пройти годы, прежде чем ты сумеешь осуществить свою мечту, но помни - никогда не отказывайся от того, что задумал - какими бы недостижимыми не выглядели твои устремления. Человек способен совершить невозможное - борясь за исполнение своих задумок. И разве не ради этого мы рождаемся на свет? Мечты должны сбываться, а люди просто обязаны быть счастливыми! Никогда не смейся над мечтами других, ведь в нашем мире возможно многое, подчас - самое невероятное. Утрачивая способность мечтать, мы превращаемся в зверей, а люди, которые не имеют мечты - имеют не много... И мне их искренне жаль!

Ближе к ночи мой энтузиазм истощился окончательно, а сама я впала в дремучее уныние и отчаяние. Пес почти плакал, будто измученное дитя, волоча левую заднюю лапу и глядя на меня помутневшими, слезящимися глазами. Смирившись с неизбежной смертью, чей приход уже воспринимался мною как милость, я опустилась прямо на мостовую под окнами какого-то большого и шумного здания, и прикрыла глаза - чувствуя, как все глубже и глубже погружаюсь во что-то липкое, холодное и мерзкое. Я сделала последнюю попытку вырваться из этого предсмертного обморока, приоткрыла веки и неожиданно увидела рослую, заинтересованно склонившуюся надо мной тень. Тень улыбнулась, обнажив в свете проглянувшей сквозь облака луны пару острых клыков.

"Ну, вот и все, - безразлично подумала я, уже не боясь ничего и никого, ибо все мои прежние страхи притупились вместе с желанием жить, - это лайил! Сейчас я умру, возможно - быстрее чем от голода и жажды!" - я откинула голову, подставляя твари оголенное горло, и выжидательно зажмурилась, сквозь пушистую завесу ресниц подглядывая за своей будущей убийцей.

Тень наклонилась ближе, ее глаза сияли, словно пара больших светлячков.

"Зеленые глаза..., у нее зеленые глаза?
– удивилась я.
– Но у лайил не бывает зеленых глаз!.." - и тут к моему носу вдруг плотно прижали тряпку, пропитанную чем-то сладким на вкус и пахнущую одуряюще приторно. Я протестующе рванулась, но чужие пальцы держали крепко, заставляя вдохнуть. Мне показалось, будто я плыву куда-то далеко, вдоль по руслу Алларики - беззаботно покачиваясь на ее мягких, ласковых волнах. Боль, голод и жажда отступили, превратившись в нечто малозначительное и преходящее...

– Спи, малышка!
– повелительно прошептал красивый голос, и уже более не сопротивляясь, я послушно погрузилась в глубокий сон без сновидений...

Сгустившийся над городом туман абсолютно не имел запаха, да к тому же он оказался совершенно неощутимым, и Ребекке немного заблудилась, ощупью двигаясь сквозь это белое и непрозрачное марево, но чувствуя ничего, кроме сырости и холода. Обутые в тонкие сапоги ноги мерзли. Капли сконденсировавшейся влаги оседали на плаще и она с удовольствием бы их слизала, но увы - они слишком быстро превращались в узорчатые, хрупкие снежинки. Девушка остановилась, поправила перевязь с клинками, потерла лодыжкой об лодыжку, а затем и попрыгала - пытаясь хоть немного согреться.

– Весна, - скептично произнесла она вслух, испытующе щурясь на скрывшиеся в тумане стены домов, - забери ее Тьма! Совсем погода сдурела, - дыхание с паром вырывалось изо рта, красноречиво свидетельствуя о стоящем на улице морозе, ядреном - отнюдь не весеннем.
– Начальство сбрендило, обленились чародеи и в добавку ко всему - заболел пожалуй мой единственный настоящий друг Гарриет-лучник...- девушка изнывала от скуки и осознания собственной ненужности, ибо в этот собачий холод никто не рискнул бы высунуться за порог, даже воры и грабители. Улицы пустовали, а самой Ребекке хотелось не поймешь чего: то ли семечек, то ли замуж... Сердце замирало от томительного предчувствия скорой неизбежности, заставляя ее лишь упрямее склонять голову и все настойчивее продираться через слои тумана. Она словно бы шла навстречу своей судьбе, пока еще не разобравшись - нужно ли ей радоваться или наоборот, стоит опечалиться, столкнувшись со столь неисправимым, не зависящим от нее фактом, и ощущая себя пешкой в чьей-то чужой, запутанной игре.

Между тем туман поднялся уже выше головы, даже мостовую под ногами стало едва видно. Вот как сверзится она сейчас в какую-нибудь глубокую яму и останется на всю дальнейшую жизнь хромой инвалидкой, никому не нужной и не интересной... Стражница замерзла почти до невменяемого состояния, на чем свет стоит костеря всех, кого ни попадя, но в глубине души понимая - в своих бедах ей нужно винить лишь себя, ибо видно Тьма ее дернула - выбрать настолько обременительную работу.

– Чтоб тебя мантикора три раза переварила!
– вслух пожелала Ребекка, ни к кому конкретно не обращаясь но чувствуя, что на душе немного полегчало. А затем она решительно поддернула сапоги и завернула в Переулок кинжалов, самую мерзкую и опасную часть ее привычного маршрута.
– Вот сейчас обойду эти трущобы и отправлюсь в трактир, пить горячий сбитень на меду!
– напиток стоил дорого, но от одной только мысли о нем в животе девушки сразу же возникло предвкушающее тепло. Она довольно хмыкнула, завернулась в плащ и ускорила шаг, бдительно посматривая по сторонам. Но ее исполнительность оказалась напрасной, в переулке не было ни души. Сжимая трясущиеся от холода челюсти, она вдруг ясно представила, как же это здорово: сидеть в тепле у огня... и потянуться к пламени закоченевшими, ноющими от стужи руками, и запах дыма, и треск дров... Притворяясь зевающей, девушка прикрыла рот ладонью и, стискивая зубы, чтобы они не стучали, попробовала исподтишка размять онемевшие щеки. У нее сводило губы, а ресницы покрылись белой опушкой изморози. Переулок кинжалов почти закончился и Ребекка подошла к щедро освещенному трактиру, наполненному веселящимся народом - свободными от дежурства стражниками, состоятельными горожанами и удравшими из королевского дворца дворянами, уставшими от капризов своего повелителя. Все это ненатуральное веселье заливалось потоками сбитня, вина и пива, еще раз доказывающими - люди осознавали шаткость своего положения и гуляли так, будто доживали свои последние дни. Впрочем, сие утверждение вполне соответствовало жестокой действительности, ибо ни для кого в столице уже не оставалось секретом то, что Блентайр умирал...