Чтение онлайн

— Вы ее взорвали? — торопил события Уильям. Анна сидела тихо, чтобы ее не «попросили» из-за стола в самой середине рассказа.

— Нет, мы редко стреляем более одного раза. Нам нужно захватить судно, а не потопить его. Мы ударили по ту сторону носа и подняли свой черный флаг, а они без боя спустили свой. Конечно, такой бой нам нравится.

Кормак был явно раздражен:

— Значит, вы никогда не видели настоящего сражения?

Рейнор усмехнулся:

— Видел и сам участвовал, и видел кровь. Значит, вы хотите услышать об этом? Я был на корабле Тью, вы, наверное, слышали о таком, в 1692 году. «Дружба» с Бермудских островов. Это был хороший капитан с командой из шестидесяти человек. У него было даже разрешение губернатора Бермудов, Исаака Ричера, на захват французского транспорта из Африки. Таким образом, у нас был оправдательный документ, на тот случай, если нас поймают. Мы просто могли сказать, что сражались с врагами короля и стали бы героями.

Он поднял бокал с красным вином. Его голос приобретал все более загадочную окраску.

— Вооруженные такой лицензией на грабеж, мы пресекли Атлантику в спокойных водах. Вдруг корабль Тью буквально взорвался. Хотим ли мы попробовать свои силы? Захватить состояние, будь на то разрешение губернатора или нет? Один рывок, — и мы будем обеспечены на всю жизнь. Мы все согласились идти за ним. «Или пан, или пропал», — сказали мы и взяли курс на Кейп, войдя в Красное море.

Рейнор глубоко затянулся и посмотрел в окно, как бы что-то припоминая.

— Долгие месяцы мы искали приличную добычу, бороздя Индийский океан, уставшие от акул и мертвой тишины. Наконец, мы наткнулись на судно, принадлежащее Великому Моголу Индии. Оно находилось между Индией и арабскими портами. На его борту были несметные богатства и триста индийских солдат в придачу.

— Они сражались? — Опять не выдержал Кормак.

— Да. Они дрались, как тигры, и было за что. Изделия из слоновой кости и специи, сундуки с драгоценными камнями и тюки превосходного шелка. И более ста тысяч фунтов золотом и серебром.

Кормак вытаращил глаза, стараясь представить такое богатство.

— Но мы взяли этот корабль. При помощи мушкетов и тесаков мы перебрались на борт — восемьдесят человек «Дружбы» против трехсот солдат. Среди пиратов потерь не было. Мы разоружили и обчистили эту индийскую суку, бросили команду за борт на съедение акулам и взяли курс на юг, закончив свой путь в Сан-Мари неподалеку от Мадагаскара. Тью разделил добычу, и в апреле 1694 года нас встречали в Нью-Порте, как героев. Каждый торговец предлагал нам только все самое лучшее. Мы были приглашены на бал к губернатору Нью-Йорка… На миссис Тью и ее дочери Мэг было больше драгоценностей, чем на жене губернатора и всех дамах вместе взятых. Когда мы вернулись в Нью-Порт, все жители города хотели попасть к Тью на следующее плавание, потому что за тот год каждый пират имел больше, чем сам губернатор за три года. Все мечтали стать шейхами и моголами.

— А вы пошли еще раз? — Кормак подался вперед. Рейнор помедлил с ответом, наблюдая за Анной и ее матерью.

— Да. Я плавал с ним в тот год. Но удача изменила ему. Удача так же необходима пирату, как и его судно. Мы взяли еще одно разрешение, на этот раз от губернатора Флетчера, который был только рад принять участие в таком деле. Мы еще раз пошли в Красное море. За довольно короткий промежуток времени мы наполнили трюмы богатствами Востока. «Улов» даже превзошел наши ожидания. Алмазы, золото, серебро, шкатулки слоновой кости, бочки с вином. А потом, во время взятия небольшого судна, Тью был убит выстрелом в живот. Пуля вырвала кусок мяса, и он умирал, держа в руках собственные внутренности.

За столом воцарилась тишина. Кормак уставился на Рейнора, а потом вспомнил о Мэри и Анне. Он украдкой взглянул на них обеих. Лицо жены было спокойным, а у дочери — пылало от возбуждения, Рейнор по-хозяйски обвел комнату взглядом.

— Извините за такой отвратительный рассказ, леди. Я очень надеюсь, что не оскорбил ваши чувства. Но такова жизнь пиратов. Война — наша работа. Кровь — плата за войну. Ты спасаешь свою жизнь, убивая другого.

Уильям ответил за женщин, внимательно глядя на них. Мэри, наверное, половины не слышала, а отгораживать от этого Анну было уже слишком поздно:

— Уверен, они слышали и похуже, капитан. — Он поторопился сменить тему.

Когда разговор перешел к делам и торговле, Анна уже не слушала. Несмотря на все обаяние Рейнора, ей больше нравился Кон Кэсби. Он и пугал, и зачаровывал ее одновременно своей золотой серьгой, кинжалом с ручкой из слоновой кости, с которым он не расставался даже за столом. Она редко говорила с ним, но наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. И порой ей казалось, что он тоже смотрит на нее.

Анна быстро росла. Она замечала это, когда стояла обнаженная перед зеркалом и осматривала себя. Ее грудь стала полной, но первое, что она заметила — это бедра. Всегда плоские, они начинали округляться. Она осматривала свои выпуклости с беспристрастным любопытством. В свои неполные тринадцать лет она была почти такого же роста, как и отец. У нее начались месячные, и она была к этому готова. Фулборн заметила, что девочка слишком быстро растет и рассказала, чего ей ожидать. Анна не могла поверить, что что-то ее так стеснит. Еще одно наказание! Она достаточно натерпелась от ненавистных корсетов и сафьяновых тапочек, сводивших судорогой ее ноги.

— В эти дни ты не сможешь купаться, девочка, есть свинину, пить красное вино, а, если будет слишком больно…

— Больно? Это еще и причиняет боль, Фалли?

— Да, девочка. Некоторым причиняет. Я знаю женщин, которые неделю в месяц не могут встать с постели. А некоторые чуть не сходят с ума от боли.

— А у тебя бывают боли? Фулборн засмеялась:

— Нет, девочка. Из моей жизни это уже ушло навсегда. Мое время прошло.

— Слава Богу! Значит когда-нибудь это все-таки кончается. Сколько же лет мне это терпеть?

— Много, дорогая. Тридцать или даже больше.

— Какую злую шутку сыграла природа над женщинами! Я так понимаю, что нам достаются все неприятности, а мужчинам — все развлечения, Фалли..

— Девочка, нехорошо упрекать судьбу. Разве ты когда-нибудь слышала, чтобы женщины жаловались на свою долю. А теперь иди сюда, я покажу, что ты должна делать, когда начнутся месячные.

Анна слушала, но никак не могла смириться. Когда месячные начались, она с облегчением почувствовала, что особой боли нет, только тяжесть, которая сковывала ее, и мучительная головная боль, делающая ее усталой и раздражительной. Вскоре она нашла хорошее лекарство. Она седлала Фоксфайер и долго стремительно скакала по равнине, пришпоривая лошадь, пока они обе не выдыхались совсем. Часто Анна завидовала Фоксфайер. Ей хотелось быть такой, как она: быстроногой, свободной от этих изнурительных ежемесячных кровотечений.

Отец стал бережнее к ней относиться. Анна чувствовала, что он наблюдает за ней с легкой улыбкой влюбленности на лице, когда она двигалась по комнате, шурша юбками. Уильям всегда замечал ее новые украшения, новые детали в прическе, как она пыталась подчинить себе непокорные рыжие локоны.

— Твои волосы, как пламя, девочка, никогда не обрезай их. Они, как солнце, я мог бы узнать тебя на любом расстоянии среди множества других женщин. — Он нежно проводил рукой по ее волосам. Она успокаивалась и опять думала как уложить эту гриву, чтобы понравилось отцу.

Анне казалось, что ее тело меньше ее самой, и внутри ее росло какое-то незнакомое чувство. Она все чаще замечала, что мужчины смотрят ей вслед, но отводят взгляд, как только она поворачивается. Когда Анна вошла в зал на балу у Дрейтонов, казалось, все повернули головы в ее сторону — и не только мужчины. Женщины тоже скользили по ней завистливыми взглядами.

Филипп Дрейтон, младший сын их ближайшего соседа, приблизился к ней и склонился, чтобы поцеловать руку. Он увлек ее в круг танцующих и робко обнял за талию. Анна с детства знала Филиппа, но сейчас, когда он прикоснулся к ней, его рука была влажная, и сквозь перчатку Анна почувствовала легкую дрожь. Девушка нахмурилась, не понимая, что так обеспокоило парня.