Чтение онлайн

Я стою перед ней совсем убитая с пачкой своих документов в руках и с «Учительской газетой». Там на последней странице и напечатаны сроки приёма в вузы. Господи, какая всё же нелепость… Какой неожиданный шок, просто удар судьбы. Опоздала. Но уходить – ноги окаменели, идти не хотят. Упрямо стою. Ну просто вдруг все мечты – вдребезги. Наконец дама отрывается от бумаг, смотрит на меня, застывшую, повнимательней. Даже сочувственно. Подбадривает:

– Ничего-ничего. Если вы хотите именно к нам в ветеринарный, на будущий год приезжайте. А пока опыта набирайтесь. Опять же стаж прибавится. Наша профессура любит крестьян со стажем. У них и дисциплина, и стипендии. Они и практику обычно проходят у себя на родине. В своих сёлах.

Я медленно, как варёная, поднимаюсь по широкой лестнице на второй этаж. Там на площадке дверь с надписью «Лаборатория». А дальше идёт коридор, длинный, пустынный. По одну его сторону высокие окна смотрят на летнюю улицу, по другую – четыре высокие двери с номерами аудиторий. И вся жизнь, такая интересная и мне пока недоступная, идёт именно там, за этими дверями. Там, в аудиториях, сидят студенты – будущие и настоящие зоологи, ветеринары. И перед ними мудрые профессора вещают, читают лекции. И мне так не хочется покидать это институтское пространство. Охота быть причастной к нему. Охота хоть ещё немного подышать манящим студенческим духом науки.

В грустном раздумье стою у подоконника. И тут вижу, как дверь лаборатории открывается и в коридор выходит девушка, очевидно студентка. И уверенно, по-деловому шагает по коридору в мою сторону. Она спешит, она несёт перед собой на белом медицинском поддоне (как на подносе) какой-то учебный экспонат. Гулкие её шаги – всё ближе, ближе. И тут я вижу, что лежит на поддоне. Это серый котёнок со вскрытым, вспоротым и пустым нутром. А его внутренности розовым комком лежат с ним рядом. И этот котёнок, этот подопытный экспонат ещё жив. Он мелко-мелко дрожит и смотрит на меня застывшими серыми глазками. И жуткое это явление под стук каблучков студентки минует меня и не спеша уходит вдаль по коридору… А я?.. Я онемело стою у окна не в силах вздохнуть, шевельнутся, не в силах двинуться с места.

…С тех пор минули десятилетия. Изменилось всё. Изменилась жизнь, изменилось преподавание. Теперь экспонаты в вузах уже давно из пластика. Но тот эпизод я не могу забыть и по сей день. А о Ветеринарной академии до сих пор вспоминаю с содроганием.

Ключи от Рая у Петра. Ключи от ада у Христа.

«Если быть, то быть первым» (В. Чкалов).

Христианину надо соблюдать три «В». Помогать надо – Всем, Всегда и Везде. И не обязательно даже деньгами. (В святых писаниях про деньги нет ни слова.) Но не развращайте нищих. Из них 70 % наркоманы, лодыри или воры. (Они от лукавого.) Лучше купите для них еды.

Порой слышу: «Я человек свободный». А я говорю: «Мы же не Робинзоны. Нельзя жить в обществе и быть свободным от этого общества. Это – нереально. Это идиотизм».

Пара слов во славу реализма.

Истинное искусство должно вырастать из правды, работать на правду и ради правды. Свои задачи художник должен максимально приближать к созданиям Божьим, к Его образам, к Его задачам. А прочая лукавая отсебятина – лишь тешит нечистого и его рать. Как бы красиво она ни называлась. Декаданс, фэнтези, нео- или же постмодерн.

Наконец-то сняли с директорских должностей Третьяковки и Музея им. А. С. Пушкина двух одиозных дам. Учёных-западниц. Трегулову и Лошак. Давно было пора. Давно. Этакие ярые и яркие русофобки, хитроумные искусствоведки, постмодернистки. Крепко держались за престижные кресла многие годы. И вокруг все, даже их коллеги, смертельно с ними намучились. (Однако они держались. В Минкульте была у них крепкая «крыша».) В фонд «своих» музеев, тратя огромные бюджетные деньги (то есть наши, народные), они закупали непотребные «творения» русофобов, подобных Гельману и Куликову. Нынешних абстракционистов, постмодернистов, концептуалистов. И чёрт знает каких ещё «истов»… Зато при этом для славы собственной и имени фирмы устраивали порой выставки великих художников-реалистов прошлого: Шишкина, Левитана, Серова, Коровина. На них стояли километровые очереди. Ибо зрители изголодались по истинному искусству. Да и вообще многовекторная, хитрая политика этих двух дам, «западянских» поклонниц, натворила в нашей культуре много гадостей. Слава Богу, их наконец уволили. Но не факт, что новые будут лучше. (Ведь в Минкульте их «крепкие крыши» остались.) А надо – и срочно, ещё вчера – крыши эти не чистить, а вообще ликвидировать без пощады. Ведь за окном уже настало иное время. Титанические сдвиги во всём. И конечно, в русской культуре. И вообще – идёт война на выживание страны. А эти внутренние русофобы-либералы – откровенные наши враги.

Я хотела поставить эпиграфом к моей новой книге «Звезда на ладони» строку Марины Цветаевой: «Моим стихам, как драгоценным винам, / Настанет свой черёд». Но не поставила. И не только из православной скромности, подавив эго. А поскольку сегодня неясно, настанет ли вообще это будущее? И каким оно будет? И стоит ли вообще «соваться со свиным рылом в калашный ряд»? Не знаю.

Ответа не знаю.

– Что в человеке главное?

– В человеке главное – УМ.

– А что главное для ума?

– Главное для ума – отношение к Богу и к Его творению – человеку.

Господь не дал мне рухнуть в бездонное отчаяние после смерти моей доченьки Ани. Сохранил мою психику. И я выжила. Значит, Бог имел на меня какой-то свой план и расчёт. И вот, несмотря на скорби, я терплю и продолжаю жить и работать. Насколько пока есть силы. И главное тут – синергия. Сочувствие, соучастие в общем деле. А без этого я жить не могу.

«Мозг – самое сложное во всей Вселенной, кроме самой Вселенной» (Т. Черниговская).

Мой родной дед, кровный, по материнской линии (отец мамы), Епифанов Кириак Николаевич (мелкопоместный дворянин) служил в городе Мологе казначеем в земской управе. В городе, ныне затопленном. (А у меня масса фотооткрыток с чудными видами этого старого русского города.) И там дед женился на моей юной бабушке, стройной красавице – Никольской Зиночке (Зинаиде Ивановне), приехавшей в Мологу из Нижнего Новгорода работать телефонисткой. Они ежедневно и одновременно столовались (питались) в частном престижном доме (как тогда это было принято).

Там и познакомились за обедами, и влюбились, и… поженились. И там родилась моя мамочка Нина 18 октября 1917 года. А в Нижнем, в многодетной семье Никольских, брак их Зиночки считался самым удачным. Храню многие нежные письма-открытки (из Мологи в Нижний) от Киры (Кириака) своей любимой тёще Марии Алексеевне Никольской.

Однако революция (Октябрьский переворот) в стране всё смела, всё уничтожила, погубила. И царскую Россию, и самого государя, и земские управы, и всё-всё. Сломала и судьбу Кириака Епифанова. И он, дворянин, от безденежья и отсутствия работы, спасаясь от гонений большевиков, был вынужден бежать в Сибирь, где и скончался. А красавица Зиночка с моей мамой на руках спустя два года всё же вышла замуж повторно. И вновь как бы удачно – за адвоката-юриста Виталия Павловича (родом из Грузии). И родила ему сына Лёвочку. Но и Виталия Павловича убила мясорубка тех лет. Расправа над НЭПом (а на процессах он, адвокат, был защитником новых коммерсантов) безжалостно покарала. Его арестовали, судили и этапом отправили на Север, на разработки торфяных болот. Там второй муж моей бабушки и скончался от скоротечной чахотки. И осталась «удачливая» красавица Зиночка дважды вдовой с двумя детьми на руках. (Это мои «Штрихи к портрету времени».)

Чистота, красота, то есть качество твоей речи, – это зеркало качеств твоей души.

– А тут надо крещендо, Иринка! Крещендо! – кричит мне мама из подвала (квадрат люка в полу распахнут).

Она там, внизу, в подполье, перебирает картошку. Дробно сыплет её из мешков в лари-закрома. Это новый урожай, привезённый нами ещё с утра на тачке с огорода… Но мама и из подполья руководит моей игрой на пианино. Слышу её голос из тёмного квадрата в полу: