Звезда Серафима Саровского… Звезда любви…
Шрифт:
Вот и в тот субботний, по-летнему очень теплый день – 29 августа 1915 года, Станислав, вернувшись из церкви, где находился на панихиде по убиенным воинам, стал собираться на бал в имении господ Медведских. Еще неделю назад получил он оттуда официальное приглашение по случаю помолвки их любимой дочери Эллены. Но мысли о друге, по-прежнему терзающие его, отвлекали от сборов на бал. Дабы хоть как-то абстрагироваться от них, он все пытался переключить свое внимание на новый фрачный костюм, который к сегодняшнему балу доставили ему от портного.
Одетый в этот самый костюм, он стоял около большого напольного зеркала и критическим взором оценивал каждую строчку своего черного крепового фрака, разглядывал его лацканы, пытаясь понять, достаточно ли профессионально удалось портному отделать их по краю черной шелковой лентой. Внимательно осмотрел прямые, зауженные брюки, украшенные по внешнему шву лампасами из черной шелковой ленты. Перепроверил, надежно ли застегнуты на его белом пикейном жилете три отделанные шелком пуговки. Уравнял строго по центру воротничка белоснежной сорочки идеально завязанный белый галстук-бабочку. Большое внимание заострил на своих черных, натертых до идеального блеска лаковых туфлях – не дай Бог, если на них присела хоть малейшая пылинка!..
Обычно подобная процедура, примерка нового костюма или какой-либо другой вещи, доставляла Станиславу максимальное удовольствие. Этому процессу он отдавался без остатка. Вот и сейчас с нескрываемым восхищением рассматривал он в зеркале своего двойника – высокого, статного блондина, облаченного в новый костюм. Но-о-о… недолго он придавался этому занятию… В его голову снова полезли дурные, истязающие душу мысли о друге.
«А вдруг Михаська попросту заболел?.. – неожиданно подумалось ему. – Да так сильно заболел, что у него даже мочи нет сообщить мне об этом. Да ведь и не мудрено заболеть в такое смутное время. Кругом нищета, антисанитария, люди от тифа мрут, как мухи…».
От этих мыслей у него опустились руки, и ему уже не хотелось любоваться своим обворожительным двойником, отражающимся в зеркале.
Тогда, чтобы как-то успокоиться, он принялся внушать себе, что подобная участь никогда в жизни не посмеет коснуться его друга Михаську. Однако в это самое время в его голову уже лезли другие, не менее мрачные мысли: «А вдруг… Михаську немцы убили?.. Или, допустим… отправили его в Германию?.. А вдруг… ограбили его по дороге или… убили в пути?!. И что же здесь удивительного?!. Едет богато одетый барин через лес, а на пути его – душегубцы проклятые… Сколько их сейчас без царя в голове по дорогам скитается!.. О, Wielkie Nieba! Ну, всё! Всё!!! Хватит об этом думать!» – стал он гнать от себя страшные мысли. Но они, вопреки его стараниям, вновь и вновь продолжали сверлить его мозг. Когда же им начинало овладевать совсем уж неудержимое отчаяние, в голову его вдруг приходили другие, более обнадеживающие душу мысли, которые, хоть отчасти, но успокаивали его: «Да жив, жив Михаська! Загулял, поди, с какой-нибудь очередной кралей и забыл обо всем на свете!..»
«О, нет!.. Михаил Богдан – человек слова! Сказал – сделал! – тут же вступал он в противоречия с самим собой. – Но лучше бы загулял, нежели что-то дурное…».
«Да кому, в конце-то концов, нужно убивать или грабить Михаську! Приедет! Никуда не денется!» – опять звучало в его голове…
У Станислава стало создаваться впечатление, что на его плечах, на веки вечные, поселились две противоборствующие силы – силы добра и зла, пытающиеся своим противостоянием вывести его из равновесия и окончательно лишить маломальского покоя…
Вымученный двойственными размышлениями, он нервозно одернул жилетку, и, устало вздохнув, отошел от зеркала к распахнутому в сад окну. Скользнул глазами по лазури безоблачного неба… проводил взглядом летящих клином журавлей… отстранённо понаблюдал за ласточками, кружащимися где-то высоко-высоко в небе. Затем перевёл взгляд с небес на землю и окинул им кроны деревьев своего сада… Его внимание привлекла молоденькая, совсем еще хрупкая яблонька, ветки которой от щедрого урожая клонились к земле. «Могла бы ещё и в девках года два походить, чем ярмо-то себе такое на шею вешать…» – пробурчал он недовольно себе под нос…
Неожиданно покой и умиротворение, царящие в саду, нарушили душераздирающие крики котов… Станислав перевёл свое внимание в сторону воплей. Там, в глубине сада, на зеленой лужайке, залитой ярким солнечным светом, повстречались два огромных – один рыжий, другой белый в черные пятна – кота. Встав на дыбы, очевидно, чтобы казаться выше и могущественнее, орали и орали они что есть мочи, не жалея ни своих глоток, ни ушей людей, занимающихся сбором урожая в саду своего хозяина господина Войцеховского. И даже тогда, когда в них полетели камни со стороны одуревших от их рёва работников сада, они, не обратив на это обстоятельство ровным счетом никакого внимания, продолжили всё так же неистово орать и пожирать друг друга враждебными взглядами.
– О, cholera!.. Еще этих тварей тут не хватало!.. – с негодованием пробормотал себе под нос Станислав и недовольно отошел от окна. Он опять направился к зеркалу… Но полюбоваться на себя в отражении у него не получилось, его мысли вновь отвлеклись на друга. Погрузившись в размышления о нём, он, с вложенными в карманы брюк руками, принялся хаотично расхаживать по комнате.
Но тут его взгляд упал на небольшую, до боли ему родную фотографию в красивой деревянной рамке, стоящую на комоде. На фото были запечатлены два мальчика в возрасте лет десяти – один златокудрый и кареглазый, второй синеглазый, с кудрями черных волос. Это были два друга – Станек и Михаська. В белых матросках и белых шортах, в белых бескозырках на головах, они, положив руки на плечи друг другу, стояли плечом к плечу и широко улыбались своему фотографу и завтрашнему дню…
Станислав взял в руки рамку с фотографией и пристально вгляделся в синие глаза своего друга Михаськи. «Куда же ты всё-таки подевался, Богдан?! – обратился он к нему. – Нет…. это уже из ряда вон выходящее!.. Должен был приехать ко мне по меньшей мере недели три назад… Что же с тобой случилось, братишка?! О, Matkо Boska i wszyscy 'Swieci! Что же с тобой случилось?!!» – с новой силой забеспокоился он и, поставив рамку с фотографией на свое прежнее место, снова направился к окну, где стал наблюдать за работниками сада, которые все так же собирали плоды яблок и груш и раскладывали их по корзинам и ящикам…
– Ну?.. И какого черта я тут стою, если уже давным-давно пора на поиски Михаськи отправляться!!! Что же делать? Что делать? – снова отошел он от окна и для чего-то подошел к зеркалу… Посмотрел на свое отражение…. нервозно стряхнул с рукава фрака несуществующие пылинки, и, вложив руки в карманы брюк, принялся вновь мерить шагами комнату… – Нет…. здесь уже явно какие-то нелады с парнем! Итак, господа, пора начинать бить тревогу!.. Пора бить тревогу!!!
Но тут… его терзания прервал очень настойчивый звонок колокольчика, донесшийся от парадных дверей холла…
– О, Matko Boska Czestochowska! Кого там еще черти несут?!! – недовольно нахмурившись, проворчал он…
До чего же ему не хотелось, чтобы именно в этот момент в его покои вошел дворецкий и своим докладом о внезапном визитере помешал ему размышлять о ситуации, связанной с Михаилом. Но время шло, колокольчик на парадных дверях холла неустанно звонил и звонил, а из прислуги так никто и не поинтересовался, кто же там пожаловал в дом господина Войцеховского…
– Кто-нибудь мне ответит, кого там нелегкая принесла?!! – взывая к своей прислуге и не жалея для этого голосовых связок, возопил на весь дом Станислав. Но колокольчик по-прежнему звонил, звонил, звонил, а встречать визитера по-прежнему никто не собирался.